— Раф, если будут допрашивать под протокол, то скажи, что пусть не стараются. Скажи: «Всё равно расписываться не буду!»
— А меня не подтянут за сопротивление?
— Нет. Ты спроси: «Какой номер уголовного дела, по которому меня допрашивают?» Следак сразу умоется. Объяснительную тоже не пиши. Твоё право. Им, главное, сейчас окучить бумажек, а потом вокруг них начнут дело шить.
Дальнейшие советы шли в том же темпе, консультанты были очень опытные, и Раф им беспредельно доверял. Нахим напоследок очень сурово сказал:
— Я от всех скажу: Если надо будет лжесвидетельствовать — рассчитывай на любого из нас. Только кинь «маяк»!
Последний совет был от старшего дизелиста Горденко:
— Если будут паспорт отбирать, то скажи: «Забыл на буровой!», а сам — рви когти!
Легче на душе у Рафа от таких разговоров не стало. Однако он был очень признателен буровикам, они прощались с ним как с другом. Все в искреннем стремлении помочь. Даже те, кого он в своё время преследовал по административной линии, наказывал, притеснял, не таили зла и не злорадствовали, что ему придётся отвечать перед законом. Всю ночь он не засыпал, слушая рёв фонтана и пересиливающий его храп генерала. Наутро первым вертолётом Раф прибыл на базу экспедиции. Настроение в конторе стояло гнетущее. Не столько из-за траурно оформленного холла конторы с портретом почившего начальника экспедиции в черной рамке, все конторские люди ходили в ожидании бури. Все боялись, что новый начальник экспедиции устроит перестановку кадров. Самым часто встречающимся выражением здесь было: «Новая метла по-новому метёт!» От этих ожиданий все относились к Рафу как к виновнику. Даже Мария Павловна, начальник АХО, высказала ему: «Натворил делов! Вы всегда так мужики, от вас только горе одно!» Раф не стал уточнять, какое от него горе Марии Павловне? В бывшем кабинете начальника экспедиции, теперь, в ожидании нового хозяина, восседал следователь прокуратуры. Когда Раф вошёл, он сразу попросил у него паспорт. Но, Раф, памятуя последние наставления своих буровиков, сказал:
— Забыл на буровой, я обычно на день-два в экспедицию езжу без паспорта!
— Молодой человек! Без паспорта нельзя даже в туалет выходить! — стал наставлять его следователь. — Давайте, организуйте, чтобы вам переслали ваш паспорт, и будем разговаривать с вами по полной форме!
Раф вышел из конторы и холодок могильный прошёл по его спине. Он вдруг отчётливо понял, что он последний раз вот так вот свободно выходит из официального учреждения. Он пошёл в сторону аэропорта, никто не заострил внимания, куда он пошёл. В аэропорту стоял после разгрузки вертолёт «Ми-6». Он привёз продукты для ОРСа, и теперь орды страждущих улететь на Большую Землю одолевали его. Вертолёт был грузовой, официально пассажиров не брал. Так, если вдруг бортмеханик или пилот кого-нибудь по знакомству прихватят. А официально — нельзя! Страждущие улететь штурмовали входной люк, вертолет уже свистел турбинами. Ещё у этого типа вертолёта, от лопастей идёт звук, очень схожий с щелчками гигантского кнута. Несколько человек уже одолели барьер и находились в салоне вертолёта. Бортмеханик не закрывал люк, явно кого-то ждал из знакомых. Раф прорвался к люку, закинул рюкзак и, несмотря на то, что бортмеханик отпихивал его ногой, обутой в мягкие унты, он проник во чрево вертолёта. Закон был таков: «Если преодолел барьер — то летишь!» Вертолёт направлялся в тот город, где жила Вера. Рафу надо было со страшной силой, очутиться рядом с близким человеком, осмыслить происходящее, успокоиться. Мысли его были разорваны. Может, он не прав, возможно, он это зря сбежал от правосудия. Вдруг всё не так страшно, а просто его буряги-зэки нагнали ему жути, про лагеря, про лишение свободы. Хотя, если присудят пять тысяч ущерба возмещать, считай — жизнь потеряна! Будешь с клеймом, да ещё материальные стеснения испытывать лет пять-шесть. Занятый такими мыслями, он приземлился в аэропорту, и пошёл на остановку автобуса. Ехать на такси, в его ситуации — это плохо. Таксист может запомнить. До общежития, где жила Вера, он добрался быстро. На пути его встала незнакомая вахтёрша: