— Вы к кому?
— Я к Вере, я здесь живу! — стал буянить Раф.
На крики вышла комендантша. Она узнала Рафа и провела его к себе в кабинет. Там она его огорошила:
— Вера-то твоя умерла, недавно!
— Как умерла?! Где она?
— Мать её забрала, в свой город. И вещи все забрала. Даже нам не раздала… — обиженно пожаловалась комендантша. — Умерла, дали диагноз врачи, от сердца. Разрыв сердца, — и от себя добавила, — невзапная (комендантша спутала буквы), невзапная смерть!
Раф на протяжении всего повествования молчал, ему говорили что-то ещё, но он шел уже к выходу. Лишь напоследок он услышал, когда слух вернулся к нему:
— Евонная мать вещи забрала. Твои вещи тоже забрала, ехай к ей!
Дальше он действовал автоматически. Не помнил, как оказался на вокзале. В этом городе ему идти было совершенно не к кому. Когда он вновь как бы очнулся, стал анализировать: «Если я в розыске, то на вокзале меня арестуют, прежде всего!» Он, подгоняемый страхом, пришёл на перрон. На первом пути стоял поезд, идущий в Москву. Проходя вдоль вагонов, он взглядом зафиксировал, как взор одной юной, весёлой проводницы надолго остановился на нём. Раф смело подошёл к ней и спросил:
— Сестричка. До Котласа за наличные возьмешь с собой?
— Так иди, в кассе билетов полно!
— Да я уже не успею! Просто я хочу с тобой, а в кассе сама знаешь, куда дадут — там и поедешь!
— Ну, ладно, заходи, располагайся на свободном каком-нибудь первом месте!
Когда поезд тронулся, Раф пошёл рассчитываться с новой знакомой. Звали её Люда, и она заправляла всем вагоном одна, без напарницы. Раф дал ей денег с избытком, она хотела дать ему сдачу, он отказался категорически, и она вынесла решение:
— Тогда я буду тебя в дороге кормить!
— Согласен, — ответил Раф. — Полный пансион!
К ужину Люда выставила бутылку холодной водки. Когда ночью начался длинный перегон, они оказались в купе для отдыха проводников. Вначале Раф комплексовал, думал:
— Вот, Вера умерла, а я уже прелюбодействую!
Только выпитая водка сделала своё дело. Долго говевший на буровой беглый бурмастер стал снимать с Люды одежду. Та бормотала всем женщинам слова присущие: «Не надо!» Сама в это время стаскивала с себя многочисленные одежды. Секс разгорелся бурный. Может, стук колёс и покачивание вагона возбуждали, но Раф гонял своего конька, как стайер. Под конец, вспотевший в душном купе, он отвалился на казённом топчане. Люда оделась гораздо быстрее, чем раздевалась, чмокнула его в щёку и сказала:
— Скоро узловая, надо вагон открывать!
Профессиональные часы работали у неё даже во время оргазма. Потом были длинные посиделки в рабочем купе, нашествия контролёров. Раф признался Люде, что его могут искать официальные сотрудники, она сказала:
— Я всё поняла!
И стала прятать его во время всяких рейдов на верхней полке, что над коридором, за кипами белья. Человек она была понятливый. И даже призналась:
— У меня жених сидит на Харпе!
— У-у-у! — понятливо произнёс Раф. Это за Лабытнангами, «особняк». Там подолгу сидят, пока дождёшся — климакс грянет!
— В том-то и беда, — жалобно всхлипнула Люда, — Не дождусь — приедет и прирежет. А пока дождусь — детей рожать уже поздно будет! — пожаловалась она и на душе ей легче стало!
Раз уж компаньонка попалась ему такая боевая, Раф поехал с ней до Москвы. В Москве они сердечно распрощались. Он обещал писать ей на Главпочтамт в Микунь, где Люда была приписана по работе, и вышел на площадь трёх вокзалов. На высоком крыльце он огляделся. Внизу на ступеньках так же стояли мужчины вроде него, в раздумье. Один из них, при взгляде сзади, привлёк внимание Рафа. Из-под шляпы у него выбивались живописные локоны. Раф подошёл к нему с бока и обомлел, это был Корней!
— Здорово, чертяка! — бросился он к нему.
Корней тоже неслыханно обрадовался и даже полез обниматься. Последовали взаимные вопросы:
— Ты чего здесь?
— Ну, ты как?