На «41-й Воравейской» очередным буровым мастером был нацмен. Роста он был невысокого, и звали его Фархад. Человек он был очень честолюбивый. Это компенсировало, в какой-то мере, его малую профпригодность. Попал он сюда на почве любви к зелёному змию. Работал до этого в хорошей экспедиции, даже был передовиком производства, давно, ещё по молодости лет. Но потом постепенно стал пить горькую. Новых знаний не пополнял, а от этанола наступила деградация, которая выщелачивала остатки старых знаний. Когда он сотворил адюльтер с женой своего подчинённого, тот в запальчивости ткнул ему ножиком в задницу. Чаша терпения руководства экспедиции переполнилась. Его раскассировали, и он, воспользовавшись старыми связями, перешёл в эту экспедицию. У нас все значительные назначения на должность совершаются исключительно по знакомству. В этом есть коренное отличие нашей нации от буржуев. Капиталист никогда не возьмёт на ответственную должность к себе нерадивого сотрудника, пусть он даже будет родным братом тёщи, которая уличила его в «походах налево» и имеет неопровержимые доказательства, придерживая жареный факт до поры до времени. Наш же начальник из гаммы претендентов выберет самого распи…дяя только потому, что учился с ним тридцать лет назад на одном факультете. Так и Фархад попал на эту многострадальную буровую по знакомству. Своей должностью он очень гордился, и иногда перебрав в одиночку «шила» — так на Севере зовут спирт, иногда даже нежно «шильце», он выбегал на крыльцо и кричал почти сам себе: