— В вашем положении, — развивал успех начальник, — я бы так согласился с нашим предложением!
— А в чём ваше предложение?
— Сейчас у нас при экспедиции будет организовываться учебный комбинат, а при комбинате поставим учебную буровую установку. Вы, Павел Иванович, будете на ней буровым мастером. Учить, так сказать, подрастающее поколение!
— А пока учебную буровую не поставили, чем я буду заниматься?
В положении Павла Ивановича, люди, когда на них «нагонят жути», уже думают не о проблеме, как занять положение получше, а их мысли уже скачут: «Лишь бы вообще взяли!»
— Ну-у-у… — затянул волынку начальник, он ещё не придумал задания жертве. Вернее, он не ожидал столь лёгкой победы, не учтя абстинентного синдрома противника, — пока будете следить за проектом. Осуществлять надзор… — И пошли другие общие, как в такой ситуации бывает, слова. Эстафетную палочку подхватил парторг:
— Мы со своей стороны будем всячески помогать вам во всех начинаниях. Ведь вы приступаете к великому делу, к процессу подготовки кузницы кадров для нашей промышленности!
Парторг плохо понимал значения фраз, вылетающих из его горла. Его стиль общения с человечеством напоминал новый метод обучения иностранному языку. Когда ученик заучивает, как мелодию, отдельные фразы из разговорной речи, потом их выкрикивает, узрев слово-маркер. При этом ни бельмеса не понимает смысла им сказанного, только руководствуясь инстинктом, следя за интонациями. Как и парторг, который чёрта лысого не понимал ни в бурении, ни в геологии, так знатоки языков заявляют: «Я знаю четыре языка!» Как они его знать могут, если на родном своём языке, кроме принципов шопинга и просиживания штанов в ночном баре, более ни в каких категориях ничего не ведают! Так и парторг. Он где-нибудь на отдыхе делал пафосное заявление:
— Я работаю руководителем в поисковой разведке на нефть, в геологии!
Но, с другой стороны, такая тупизна парторгов была полезна для партии и безопасности государства в целом. Ведь время от времени в экспедицию приходили секретные письма ЦК. Узкому кругу посвящённых партийцев эти письма зачитывали. В них дозировано сообщались разные происшествия и коллизии в государстве. И если в народе возникали какие-либо панические слухи, партийцы должны были правильно трактовать те или иные события, демпфировать слухи. Однако сам парторг ни шиша в жизни и геополитике не понимал, поэтому опасности утечки смысла секретных писем от него не исходило. Главная задача парторга была обеспечить собираемость взносов. В этом месте коммунистическая партия слямзила устройство организации у разгромленной ими же церкви. Партия как бы заместила религию. Если истинно верующий отдавал на церковь «десятину», то партиец отдавал так же. Всё другое из атрибутики позаимствовали так же бессовестно. Позолоту, пожмотившись, поменяли на жёлто-красные тона, в агитационных плакатах. Вместо икон соорудили портреты членов ЦК. Коммунисты с самого начала знали о недолговечности своего государственного строя, У творца государства Ленина в одной работе есть утверждение: «Социализм просуществует недолго, он будет заменен на другой, более прогрессивный строй…» Поэтому коммунисты не тратили, как попы, сусального золота. Они заменили его на жёлто-красную гуашь на картоне. Вместо крестного хода устраивали демонстрации. Жестоко эксплуатировали страсть людей к конформизму. Ну, а Моральный кодекс строителей коммунизма, был просто развёрнутый комментарий заповедей. Парторг, помня главную свою задачу, попросил Пал Ивановича:
— Завтра ко мне зайдите встать на учёт, для уплаты членских взносов!
Пал Иванович пообещал, что с утра непременно исполнит завет парторга, распрощался и поспешил на процедуру по снятию стресса. Он весь промок от похмельного пота, который просто ручьём лил у него между лопаток. Прецедент, что он с утра не опохмелился, он хотел использовать для осуществления идеи «бросить пить». Только лишь после такого катаклизма с определением в трудоустройстве он стал сомневаться в этой идее. Пить он решил бросить по причине, что по ночам к нему являлись мысли, которые утром в его голове стояли как чётко сформированная идея, решение. Он многие факты чётко знал заранее, предвидел их. Даже это мытарство с трудоустройством он уже знал заранее. Знал всё течение и исход разговора. Этот факт он процентов на десять относил на последствие длительного запоя. Но предшествовало этому одно замечательное событие. День назад шёл он поздним вечером из магазина с заветной водочкой в кармане. Вдруг на ночном небе он увидел яркое свечение в полнеба, лунного цвета. Свечение являло вид параболы, дугой обращённой на северо-восток. В ядре параболы находился яркий светящийся шар желтоватого оттенка. Сказать о размерах шара было очень трудно, невозможно, так как расстояние до него было нельзя оценить. С уверенностью можно было лишь сказать, что шар гораздо, многократно больше самолёта. Пал Иванович был уверен, что шар точно такого же цвета, как тот, что он видел при ударе молнии на буровой. Полёт его происходил где-то на границе тропосферы и стратосферы, то есть на высоте около пятнадцати километров. Светящаяся парабола занимала четверть неба, но сама парабола была только свечением. Материален, возможно, был лишь шар. Всё это действие происходило бесшумно, но двигался шар очень быстро. Вначале, как показалось, с лёгким щелчком исчезло свечение. Затем, возможно через минуту, и шар исчез. Пал Ивановича охватила оторопь. Он примчался в гостиницу и стал рассказывать всем встречным, знакомым и незнакомым людям о своём видении. Люди, большей частью про себя, думали: «Допился до «луриков», — вслух же говорили: