— Бездельники! Я один четырнадцать тачек нарублю!
Работяги быстро развели его на «слабо», и он, дурак, ринулся рубить глину в тридцатиградусный мороз. Парень он был сильный, всё же мастер спорта. Он в азарте скинул телогрейку и остался в одном свитере. Семь тачек он одолел в одиночку. Но свалился с воспалением лёгких и после излечения его перевели в контору на лёгкий труд.
Пока глиномешалка размешивала первую порцию раствора, верховой Вася побежал в жилые вагончики — кончился заварной чай и он помчался за новой пачкой. Между вагончиками была натянута верёвка для сушки белья. Повариха Люся каждый вечер вывешивала свои исподние трусы после стирки. Это был у неё такой рекламный ход для привлечения жениха-претендента. Её воображение единожды поразил комплиментами один мужчина, механик-инженер, который инсценировал, что пришёл свататься. Сам же он желал жестоко опохмелить свой организм, который из-за молодости требовал ещё и еды. Люся повелась на предложение, наготовила харчей на целый взвод. Оголодавший механик пожирал впрок яства и озвучивал процесс обжорства и возлияния водкой вдовы, выкриками:
— А какая хозяйка! А как готовит! А какая чистюля! Ну, смотри-ка, как всё чисто у неё! Ну, какая чистюля! А как вкусно готовит!
Комплимент с чистюлей особенно поразил душу поварихи, и её заклинило на стирке исподников. Этим действием она рассчитывала пленить основной косяк женихов. Трусы висели ровными рядами, разноцветные. Они напоминали морской праздник, когда на судах вывешены флаги-вымпелы. В этот раз палка-подпорка, возвышающая в рабочем положении верёвку-вешало, упала и «флаги» провисли на уровень головы среднего человека. Вася мчался в темноте и влетел лицом прямо в самую гущу трусов. Он суетливо выпутался из сырых трусов и, прибежав с чаем, сгоряча, впопыхах, не подумав, рассказал про инцидент товарищам. Те от скуки начали вить коварный прикол:
— Всё, Вася! Поймала Люся тебя в свои сети! Это такой способ приворожить мужика! Теперь ты будешь у неё как привязанный!
Вася был верховой не из пугливых, но прикалывания товарищей его здорово разозлили. Довели его шутками до белого каления. Его злость сконцентрировалась на Люсе и её трусах. На буровой существует большое ведро, в которой растворен в отработанном дизельном масле графитный порошок. Такая чересчур вязкая чёрная субстанция служит для смазывания резьбы бурильных труб. Мажут квачом, это такая самодельная кисть из растительной верёвочки-каболки на деревянной ручке, которая выполнена из обломка черенка лопаты. Вася, взведённый подначками помбуров и дизелистов, схватил это ведро, добежал до верёвки с трусами и аккуратно намазал каждое соединение между гачами трусов, этакий заветный треугольник, чёрной несмываемой смазкой. Все были чрезвычайно довольны. Вася стал героем и кумиром. Эти трусы, которые повариха вывешивала каждый день, да так, чтобы все с буровой видели, какая она чистюля, всем порядком надоели. Они закрывали пейзаж и всем напоминали об алиментах, которые платил почти каждый буровик. Эти алименты через панораму трусов напоминали помбурам, что из двенадцати часов вахты, которую он стоит в дождь и холод, девять часов для себя, а три часа — «за бывшую жену, бл…дь!». Некоторые стояли не за себя и больше часов из каждой вахты, это зависело от количества алиментов, которые у некоторых доходили до пятидесяти процентов, и сильно снижало производительность труда.