— Вам к кому?
И если человек мог внятно, допустим, «В производственный отдел!» ответить, то он проходил беспрепятственно. Этим принципом в постсоветский период долго пользовались челноки. Они набивали огромные клетчатые сумки неликвидным барахлом, зачастую примитивно ворованным, и продавали служащим по бросовым ценам. Несчастным синим воротничкам было некогда бегать по толкучкам, а иногда просто лень, и они с радостью скупали кофточки и юбки по цене бутылки водки. Террористы и рейдеры закрыли такую ветвь в бизнесе, бабушек в сатиновых халатах сменили мордовороты, которые в социальной лестнице должны бы работать бульдозеристами и молотобойцами. Эти молотобойцы ревниво бросаются на всех посетителей, в надежде, что им за проход дадут на полбутылки чистоганом. Если такая удача случается, то молотобойцы получают вдобавок материальное удовлетворение. Они в розовых мыслях мнят себя, кроме состоявшихся рэйнджеров, ещё и начинающими с перспективой бизнесменами, примерно, как гаишники. Во время периода бодрствующей смены они, как бы между прочим, просматривают в газетах сводки с рынка IPO и думают:
— Ну, нет! Челси и яйца Фаберже я покупать не буду! Нам такие засветки не нужны!
Так вот, Вера благополучно проскочила вахту и, следуя табличкам на дверях, нашла отдел кадров. За письменным столом, поставленным в красный угол, рядом с зелёным сейфом, напоминающим подбитый танк, судя по ситуационному размещению, восседала начальница с серым лицом хронического чиновника, обрамленного очками с позолоченными дужками и химической завивкой. Начальница испытующе глянула на вошедшую поверх грязноватых стёкол очков, тем самым задавая немой вопрос:
— Чем обязаны?
Вера, хотя и прошла школу мужества, заключающуюся в каскаде экзаменов и зачётов в университете, померкла под этим взглядом, который был отточен на раскалывании рецидивистов, когда те хотели устроиться на работу в это НИИ поближе к спирту и пытались скрыть судимость. Речь Веры задёргалась, как неисправный реверс-редуктор колхозного катера:
— Я по просьбе… шла… подумала, хотела!..
— А-а-а! Это по просьбе Ивана Николаевича? А мы вас давно ждём! Ваше место, как просили, поближе к новейшим технологиям!
У начальницы отдела кадров, в первый раз в жизни вышла попадка, об этой ошибке она так никогда и не узнает. За неделю до визита Веры начальнице позвонили из райкома. На работу устроиться — необходим был звонок «сверху». Из райкома сказали, что на работу надо устроить какую-то родственницу Ивана Николаевича. Эта родственница, которая была тёзкой Веры, конечно, ни на какую работу не пошла. Это был её временный порыв, который уже закончился, и она вновь, почти второй десяток лет, принялась «готовиться в институт». Этим термином зашифровывалось приятное времяпровождение по вечерам и сон до обеда. Как бы то ни было, но добрую услугу эта чья-то дочка для Веры сослужила. После всяких справок из поликлиники и инструкций по технике безопасности ей велели идти, наконец, в эту продвинутую лабораторию, с таинственным названием «Тематическая» Вера поднялась на седьмой этаж, где эта «Тематическая лаборатория» располагалась и, держа направление в руке, отворила дверь своей первой в жизни работы. В огромной, впечатляющих масштабов комнате, по углам стайками стояли письменные столы, заваленные пирамидами бумаг и брошюр, как и полагается у бездарных лодырей. Но в центре стоял огромный стол, явно принадлежавший одному человеку. Этот человек спал сидя, уткнувшись лицом в состыкованные руки, которые лежали на каких-то огромных схемах электронных приборов, расстеленных на столе. Всю эту картину венчал мерцающий включенный осциллограф. Можно было подумать, что человек трудился над схемами сутки и, сражённый усталостью, задремал. Но подле правой руки у человека стояла открытая бутылка, на дне которой, на палец уровнем, оставалась водка. Вера, не видя больше персонажей, обратилась безнадёжно к спящему:
— Вы Старосельцев Эдуард Борисович? — при звуках речи спящий зашевелился, и ободрённая Вера сказала — Здравствуйте, я к вам по направлению!