Наконец, на буровую, давно сидевшей на голодном топливном пайке, пришёл соляровоз на базе автомобиля «Урал». Силовые установки буровой давно не работали из-за дефицита топлива. Для поддержания работы электростанции помбуры спускались в соляровые ёмкости, долбили во льду на дне емкостей луночки, из которых потом начерпывали вёдрами накопившееся дизтопливо для электростанции. Первым же рейсом топливовоза жена дизелиста Поэта, пока тот был на вахте, сбежала от него в теплой кабине «Урала», Поэт не хотел верить в бегство своей избранницы, хотя причина для её дезертирства, была веская. В первое же утро, после того как дизелист, посланный в разведку в прачечную, доложил Рафу:
— Они там лежат «вальтом»!..
— Кто вальтом? — спросил делающий вид, что не понимает, Раф.
— Жена Поэта с Бобром!
Так, вот, в первое же утро Поэт прибежал к Рафу и взволнованно сообщил:
— Вы видите, что творится!
— А что творится? — невозмутимо переспросил Раф.
— Так моя жена с Бобром съе…лася!
— Ну-у, ты не горячись! — дипломатично тормозил новоявленного Отелло Раф. — Я уверен, что это только слухи. На буровой людям скучно, у самих давно «не стоит», вот они тебя и дрочат!
Поэт его не слышал. Он только пожаловался ему на судьбу:
— А я такую глупость совершил, я её двух детей усыновил!
— Ну-у! Ты молодец! Ты отец — герой!
Раф очень боялся, что Поэт порешит в одночасье свою коханую «поэтессу». Ему, после убийства Пети из двустволки, всякие инциденты были ни к чему. Случай хотя и записали, как самоубийство, имел интерпретацию в управлении экспедиции, как «нездоровая обстановка на буровой». Все знали, что Петю убил помбур Лист.
Теперь, сразу после ходки «Урала» с дизтопливом, Поэт прибежал к Рафу и спросил:
— Вы мою жену не видели?
— Делать мне не хера, как за твоей женой следить!
Поэт сильно колотил жену после прелюбодеяния Бобра. Но самому Бобру ничего не предъявлял.
— А, может, вы её куда послали?
— Я тебя сейчас пошлю! И посылаю!
Но неугомонный Поэт примчался через полчаса, по третьему кругу, обследовав все вагончики. Чтобы умаслить начальника, он обратился к Рафу с элементом манипуляции его сознанием:
— Вот, вы человек умный! Говорят, километрах в пяти от буровой, есть брошенный сейсмиками вагончик полусломанный, может, жена там прячется?
— Так узнай, что ты у меня спрашиваешь?!
Дизелист поэт уже начал Рафу порядком надоедать. Но тот всё неуклюже пытался манипулировать:
— А может она у вас в шкафу прячется?
До этого Поэт проверил все шкафчики в вагончиках всего посёлка.
— Слушай! — не выдержал Раф, представивший, что дизелист проверяет у него шкаф на предмет нахождения в нём своей толстой жены. — Она в вагончике сейсмиков, в шкафу, ты не подумал об этом? — и уже испугавшись, что Поэт это воспримет, как руководство к действию, добавил. — Наверное, может быть, но весьма не достоверно!
Однако Поэт попёрся в этот вагончик без лыж, по насту. К вечеру, как всегда, поднялась метель, «низовик». Этот тип метели весьма неприятен тем, что поднимается всегда неожиданно. Нашли поэта через четыре дня. Песцы и его объесть не успели, белые медведи ещё не мигрировали со своего острова Врангеля. Нашли его целого, но замёрзшего в километре от буровой. Возможно, он уже слышал гул дизелей, но пройти последние сотни метров у него не было сил. Очевидно, он решил вздремнуть минут пятнадцать и заснул навсегда. Нашли его вертолётчики случайно. Им дано было распоряжение: «При подлёте к Воравейской осматривать окрестности — пропал человек! Но керосин зря не жечь, пропал давно!» На тягаче Поэта искали весь следующий день после его пропажи, тягач был «газушка», бензиновый. Искали, пока не кончился бензин. «Газушку» без топлива потом притащили трактором на буксире. В отчетах Раф писал, что дизелиста ищут. Реально все знали, что в такой мороз, в такой экипировке, он давно замёрз. Жена Поэта прилетела на буровую за его вещами. Хоронить она его не стала, но вещи забрала. Тетради со стихами она выбросила в угол вагончика, а ношеные рубахи и бельё прибрала. Хоронили поэта за счёт экспедиции. Когда его везли с вертолёта на холодный склад базы в кузове «Урала», в этом же кузове попутно ехали помбуры, до общежития-заезжей. Они потом рассказывали за распитием воркутинской водки, что сухощавое тело поэта громко стучало по дну железного кузова. Вся дорога была в ухабах, а тело усопшего было сильно проморожено и положено на дно кузова без подстилки, лишь укрыто брезентом. Потом родилось крылатое выражение, если предлагали пойти, допустим, на зимнюю рыбалку на дальнее озеро, или была какая-нибудь опасность, говорили: