— Я не хочу потом, как Поэт, стучать по кузову «Урала»!
Раф сильно мучился, особенно по ночам: «Выходит так, это я спровоцировал Поэта идти в этот полуразломанный вагончик!» Но свидетелей их разговора не было, а Раф, будучи, в общем-то, человеком неглупым, такого факта никому не сообщал. Он, наоборот, орал на всех:
— Я вам всем сколько говорю, что ходить по тундре, вне территории буровой строго запрещаю! Вот ваша территория: один гектар, дальше — ни шагу!
Буровики слушали его, молча курили, но, в душе думали:
— А как же охота, рыбалка?
Причём, никто, за исключением приезжих геофизиков, ни на какую охоту никогда не ходил. Если шло бурение, то все выматывались до такой степени на работе, что, придя с вахты и поев, валились, как снопы, спать. В тесной раздевалке-сушилке, спецодежда, развешанная помбурами, не успевала просыхать. На следующую вахту её вновь одевали, непросохшую, пропитанную нефтью и химреагентами. Последние — те немного подсыхали от влаги, а нефть высушить было невозможно. То и другое остро пахло техническим запахом, отчего в сушилке стоял неисчезающий смрад. Особенно трудно приходилось с обувью. Когда стояли сильные морозы, помбуры были вынуждены носить валенки. Они являлись довершением зимнего комплекта одежды, состоявшей из ватных брюк и телогрейки. По непонятной моде телогрейку шили коротенькую, едва достающей до пояса. В общем, это был весьма укороченный вариант среднеазиатского бабайского халата. Телогрейка также имела начинку из хлопка, и покрыта была и внутри, и снаружи сатином невыразительного тёмного цвета. Валенки подшивались умельцами, которых было на буровой один-два. Подшивали их приводным плоским транспортёрным ремнём. С одной стороны, это было большое благо: валенки не изнашивались, меньше промокали. Но высушить такую конструкцию было невозможно! Нарядившись в эти сырые от химреагентов доспехи, буровики брели сквозь мглу Заполярья на работу, поев борща из концентрата и второе, всегда состоящее из макаронных изделий и консервированной тушёнки. Любая попытка поварих сготовить крупяные блюда мгновенно вызывала бурю возмущения. Этот продукт напоминал кому зону, кому армию, и столовую оглашал дружный протест:
— «Кирза-а-а»!!! Ещё раз приготовишь — полетит в «амбразуру»!
Искушённые поварихи никогда не предпринимали попыток повторить кулинарный опыт с кашей!
После макарон телогрейки не грели. Особенно отвратительно холодно было верховым рабочим. Эти помбуры сидели на самой верхотуре вышки и подавали или принимали трубы внутрь буровой, где трубы стояли стоя, как карандаши. В зависимости — спуск или подъём был по технологическому процессу. Не сказать, что спецодежду выдавали редко, и потому помбуры ходили в грязных растерзанных ватных костюмах и брезентухе. Давали и хлопчатобумажные костюмы. Но в них помбуры находились между вахтами, ходили в этой одежде в столовую или играли в карты. На выходные, в город поехать, в таких костюмах было невозможно. Для этих целей существовали брюки и свитера, которые ходили по кругу, от одного отгуливавшего к другому. Эти брюки принадлежали кому-то. Но, ещё задолго до отгулов, их выпрашивали у владельца. Бывали случаи, когда на отгулах брюки рвались, тогда конфликт был неимоверный. У верхового Бобра был свой свитер. Он его носил и на вахту, и на отгулы. Перед отгулами он его стирал, поэтому в последнюю вахту он выходил всегда в телогрейке без свитера, поддев хлопчатобумажную куртку на голое тело. Всю смену он размахивал руками, охватывая себя за плечи, и покряхтывал от холода, пока свитерок сушился в котельной. Не сказать, что это был шикарный свитер, какой-нибудь исландской шерсти. Так себе свитерок! Как говорят в народе — крапивный. Стоил он в магазине эквивалентно трём бутылкам водки. Только одежду в магазине покупали весьма редко. Это была просто религия какая-то. Её можно было бы назвать «антишопинг». Спросил как-то Раф помбура Васю:
— Чего ты себе куртку не купишь? Деньги-то хорошие зарабатываешь!
— Это если бы канадскую, или английскую! С двести восьмьюдесятью заклёпками… А так, что носить дерьмо, что все носят?!
Раф невольно подумал: «Откуда у него сведения о количестве заклёпок?» — но комментировать не стал.
Рано утром бурильщик Олег разбудил Рафа:
— Начальник, вставай! Инструмент совсем не идёт из скважины! Тяну уже на весь предел по индикатору веса. Заклинка глухая!
— Наверное, уронили чего? — «на прихват», спросонья начал обвинять бурильщика Раф.