— Ну, уж нет, — неожиданно воспротивилась Анжелина. — Сами сидите на своей мельнице. Не дождется Владивой, чтобы я от него, как курица от ястреба пряталась. Вместе в Зеленец пробираться станем. А коль отвернется удача, стыдиться за меня вам не придется. Прошу только об одном: надругательства не допустите. Увидите, что не уйти нам, лучше сами убейте.
И так благородна была она в своем возвышенном порыве, что я не стал убеждать девочку в том, будто бы достоинство правителя не в безудержной храбрости, а в наличии ума и умении им пользоваться. Тем более, что до спасительной мельницы, и до принятия решения было еще далеко.
Менее восприимчивый Лукаш только хмыкнул. Приняв решение за всех, я превратился в его глазах, из благодушного здоровяка, в человека готового нести ответственность не только за собственную судьбу, но и за тех, кто рядом. Очевидно, почувствовала это и баронета, потому, что подчинилась без возражений. Но, сделав попытку подняться, чего-то завозилась и уселась обратно.
— Зацепилась, — произнесла чуть извиняющимся голосом.
Лукаш поспешно бросился на помощь Анжелине, присел у бревна, высматривая вредный сучок, но вдруг резко отпрянул и побледнел так, что я заметил это даже ночью.
— Т-там… — дрожащий голос парнишки не оставлял сомнений, что происходит нечто весьма неприятное.
Я шагнул ближе, нагнулся, вгляделся и сам едва сдержал восклицание. Из земли, наподобие свекольной ботвы, вылезала пара человеческих рук. При этом, одна из них уже крепко сжимала в кулаке подол платья баронеты, а вторая шарила вокруг, явно желая найти за что бы ухватиться, чтоб выдернуть на поверхность остальную часть тела. Эфес завещанной мне Вернигором сабли будто сам прыгнул в ладонь. И раньше, чем кто-либо из моих спутников успел что-то понять, я взмахнул лезвием крест-накрест, обрубая излишне активную «растительность» по локоть.
Взвизгнув, так что в радиусе нескольких миль все зверье шарахнулось по норам, баронета одним прыжком взлетела в седло и пришпорила лошадь. К счастью, в нужном направлении. Следом за ней поспешил Лукаш, ну и я не стал задерживаться возле «рукотворной» грядки. Мало ли что на ней еще произрастет?..
Глава 13
Как только, испуганные неожиданным происшествием, беглецы скрылись в ночи, из прилегающих к развалинам кустов, на открытое место выбрались три дюжих мужика. Они были одеты в сшитые из мятой оленьей шкуры свободные куртки, каждый с тяжелой рогатиной в руке, луком и колчаном за спиной.
— Ну, а теперь, Мухомор, — пробурчал, здоровяк с чрезвычайно спутанной копной волос, небрежно пиная носком растоптанного лаптя, подвернувшийся под ногу обрубок руки. — Объясни нам, отчего ты вдруг решил отпустить добычу, взять которую было проще, чем водицы испить?
— Да, — более требовательным тоном поддержал его второй, самый меньший ростом из троих, недовольно сплевывая сквозь редкие зубы. — Объясни, нам!
— Гнездо, ты, ползущую в траве, гадюку со скольких шагов сумеешь расслышать? — спросил вместо ответа Мухомор, вытирая рукавом потное рябое лицо.
— Шагов с десяти… — пожал могучими плечами тот, озираясь вокруг. — От того зависимо, на чем трава растет. Меж камней, это одно, песок или сухая листва — иное дело. А что?
— А ты, Щерба, можешь отличить свист моей стрелы от чужой?
— А то… — ухмыльнулся «мелкий». — Скажу даже, пустил ты ветры, перед тем как выстрелить, от натуги, или — сдержался…
— Значит, со слухом у вас все в порядке?
— Со слухом, нюхом и злостью… — огрызнулся за обоих Щерба. — Не тяни за хвост, Мухомор!
— Мне просто непонятно, что с вашими ушами сейчас произошло, если никто не услышал: куда собирались податься беглецы? — недоуменно пожал плечами тот.
Оба его товарища переглянулись, все еще не понимая, к чему тот ведет.
— Малой молвил, — стал припоминать Щерба, — Что у деда Мышаты их не найдут… Значит, они на Дивную Мельницу поскакали?
— А-а, — понимающе протянул Гнездо, с уважением поглядывая на сообразительного Мухомора. — Тогда пусть… Вечного Мельника даже Батяня опасается… Не-е, чур меня, с гостями Мышаты связываться, себе дороже. И как ты только успел сообразить?..
— Голова, — похвалил старшего брата и кусачий Щерба. — Хотя, жаль, конечно… Очень уж ладная одежка ускакала. Дорогая, наверное…
— Сказал бы сразу: девка понравилась… — уел холостого брата, давно остепенившийся Мухомор. — Ты от того, Щерба, и оглох, что все на нее пялился…
— Кони у них знатные, — вздохнул тихонько Гнездо.
Здоровяк, всю жизнь передвигался исключительно на своих двоих, да в лесной пуще и нельзя иначе, но испытывал необъяснимую страсть к лошадям.