— Ладно, не горячись, есаул, — Владивой неожиданно улыбнулся и облегченно вздохнул. — Это судьба, вмешалась. И кто ведает, может, оно и к лучшему, что не пришлось мне брать на душу жизнь падчерицы. Зато я, с искренней горечью, смогу сообщить королеве, о горе, которое постигло мою семью. О смерти баронессы Катаржины, и о похищении баронеты Анжелины… Как и о том, что все предпринятые нами поиски, к огромному сожалению, оказались тщетны.
Барон сделал паузу, и с прищуром взглянув на есаула, продолжил.
— И кажется мне, что никто не справится, лучше тебя и Кривицы, с доставкой этой новости в Турин.
От слов барона Калита только икнул. Больше чем в Турине ему не хотелось очутиться разве что, в пределах Кара-Кермена. И, словно, прочитав его мысли, Владивой прибавил успокоительно:
— Конечно, придется приодеться, как подобает случаю, чтобы упаси Создатель, тебя и побратима случайно за разбойников не приняли. А то, вдруг окажетесь на кого-то похожими? Мало ли что в жизни случается… Не волнуйся, в этом — помогу. Людей с гербом «расщепленного молнией дуба» никто не посмеет задержать без веских оснований. А в остальном — сам сообразишь, как выкрутится. Не вчера родился… Лишний раз перед глазами у стражи не мелькайте, и все обойдется. Денег дам… Ну, подумай головой, есаул, кому еще, если не вам двоим я могу довериться? Вдруг Беляна не поверит письму и прикажет допросить гонцов с пристрастием? А вы и на дыбе все подтвердите, поскольку за свои жизни бороться будете. Шучу… — улыбнулся барон, увидев, как побледнел Калита. — Никто не станет поддавать сомнению правдивость моих слов. Но, все же помните, что дело выглядит подозрительно. И потому, чтобы не попасть в руки королевских дознавателей, сами помалкивайте, а в столице ведите себя, как надлежит верным слугам, удрученным господским горем. Ведь в Дуброве, помимо прочего еще и по старой баронессе траур объявлен! И не горничная девка пропала — баронета! Все, на этом разговор закончен!
Владивой вдруг понял, что почти уговаривает есаула.
— Надеюсь, приказ мой ясен?! Иди, готовься в дорогу. Медлить не стоит... За письмом зайдешь утром. И помни, что ваша с Кривицей жизнь, с одного боку в моих руках, а с другого — на кончике ваших же языков. Но, если сумеете подтвердить мои слова, чтобы никто и на мгновение не засомневался, что так все и происходило: заживете с побратимом в Дуброве лучше, чем сами придумать сможете. За Кривицей корчму с его сдобной «гусыней» запишу и деньжат на новоселье подкину, а о том, что люди говорят, забуду и другим закажу. А тебе, Калита… Сам придумаешь, что попросить… Уверен — не продешевишь. Все, ступай, оставь меня. Надо подумать, как лучше новости изложить.
Когда Владивой принимал решение, переубедить его было невозможно. Есаул поклонился и затопал вниз по лестнице. В конце концов, сколь веревочке не виться, а в стенку лбом упрешься. Коль не отвернул Громовержец от них с Кривицей свой лик, может и вывезет кривая… Зато, как одноглазый обрадуется награде, когда узнает…
Говоря, что ему должен подумать, как написать королеве, Владивой лукавил. Текст «скорбного» письма, уже давно сложился в голове барона. Осталось только записать его слово в слово.
«Низкий поклон нашей госпоже и венценосной сестре, Беляне!
На двадцать седьмой день месяца Травостоя, со слезами на глазах вынужден известить Ваше Величество, об ужасном горе, которое постигло Дубров дважды.
В ночь с двадцать пятого на двадцать шестой день после продолжительной болезни умерла баронесса Катаржина, которая не поднималась с ложа уже почти полгода. Умерла без мучений, отойдя от нас во сне и не приходя в память...
А на следующий день случилась трагедия, затмившая смерть баронессы.
В то время, как все мои помыслы, равно как и мысли верной дворни, были наполнены скорбью по поводу смерти баронессы, двое харцызов похитили наследную баронету Анжелину.