— Э, нет, — я удобно свернулся калачиком на похожем на гроб ящике и, еле ворочая языком, пробормотал. — Хошь убейте, никуда отсюда не уйду. Сп-койной ночи… — и провалился в сон. Уже совершенно не слыша ни нелицеприятных обвинений Любомира… непонятно откуда возникшего… в адрес старшего брата, ни неуверенных оправданий обескураженного таким поворотом Ставра.
Глава 22
Костер внутри стен из тумана возник тут же, гостеприимно предлагая свое тепло. Помня о том, что иной раз произрастает из земли, я огляделся, увидел более-менее приличный с виду валун, потрогал его носком сапога, и поскольку тот вел себя вполне мирно, осторожно присел на камень. Костер одобрил мою покладистость приятным мерцанием и снопом искр. Словно, кто-то невидимый подбросил в него несколько таких же невидимых еловых лап.
Помню, в детстве я всегда любил эти искрящиеся костры, которые мы с пацанами разводили во дворе после Нового года, стаскивая в огонь выброшенные елки со всей округи.
Погодьте, а я это кто? Но додумать мысль до конца не успел, из тумана меня кто-то окликнул.
— Игорь…
Я попытался оглянуться и понял, что не могу пошевелиться. Совершенно. Более того — нет никакого костра, никакого тумана, а я — лежу в больничной палате. Неподвижный, как мумия любого по счету Рамсеса или Тутанхамона…
— Здравствуй, Игорь…
Мой лечащий врач, чуть полноватый, воняющий дешевым табаком, чье амбре не в состоянии заглушить ни дезодорант, ни еще более отвратительный одеколон «Шипр», как всегда по-деловому собран и немногословен. Василий Васильевич убежден, что сюсюкать с безнадежными пациентами глупо, а нарочито бодрый тон больных только раздражает. Лично мне, пофигу. Осужденному к смертной казни совершенно без разницы, каким тоном судья зачитает приговор. Лишь бы не тянули… Ожидание смерти, гораздо хуже самого перехода в небытие. Кстати, а кто проверял? Мысли несчастных, томящихся у плахи, известно многим, а что думают по этому поводу уже казненные?
— Игорь, ты меня слышишь?
Что? Ах, да, надо ж закрыть глаза, подтверждая, что контакт установлен.
— Мы с тобой давно друг друга знаем практически насквозь, поэтому не буду тянуть кота за хвост. Согласен?
Слишком давно! И по поводу «насквозь», тоже вернее не скажешь. Меня столько раз просвечивали рентгеном, что Чернобыльский реактор отдыхает. Если б не дожидался смерти, то давно бы лечился от облучения. Ну, чего завис, Васильевич? Бухти дальше, о том, «как космические корабли бороздят просторы Большого театра». Блин, опять отвлекся и забыл закрыть глаза.
— Вот и славно, — врач оживленно потер ладони. — У меня для тебя две новости и, в пику старинному анекдоту, не разные, а обе хорошие. Даже не знаю, с какой из них начать…
«Мама, папа, вы будете дико смеяться, но Софочка тоже умерла!» Какие еще новости?! Чем меня можно обрадовать? Ладно, док, излагай. Скажешь: когда смеяться.
— Прежде всего, в графике отметили четвертую точку твоих комплексных обследований. И вектор подтверждает прямолинейную положительную тенденцию. Я не берусь прогнозировать по поводу сроков. Для более надежной и точной экстраполяции необходимо получить еще хотя бы два-три результата, но с полной уверенностью могу утверждать: Игорь, дело сдвинулось с мертвой точки. Твой организм восстанавливается, ты пошел на поправку!
Он продолжал еще что-то говорить, в таком же заумном ключе, но оборвал себя на полуслове, как только я требовательно зажмурил левый глаз.
— Прости, я непонятно излагаю? Ты хочешь переспросить?
Я закрыл оба глаза.
Василь Васильевич достал азбуку и стал поочередно водить по буквам пальцем, пока я не прикрыл правый глаз.
— «В»…
— «Р»…
— «Ё»… Думаешь, вру? — возмутился врач.
Я утвердительно зажмурился.
— Игорек, родной мой. Клянусь жизнью!
Я хотел закрыть глаза, но остановился, почувствовав, что из-под опущенных век непрошеной слезе будет легче выкатиться.
— Так вот, дорогой ты наш, герой, — продолжил так же пафосно доктор. — Тенденция безусловная, как дважды два. А вот по срокам, придется тебе еще потерпеть. Полтора-два года, а то и все три — это минимальный минимум.
«Три года?.. Хе-хе, это что. Это для нас сущий пустяк. Тьфу! А вот высшую меру, должен признаться, я выношу с трудом». Я так увлекся, вспоминая одну из любимых кинокомедий, что непроизвольно зажмурился.
— Рад, что ты это понимаешь, — по-своему истолковал мою нечаянную мимику Василь Васильевич. — И отсюда вытекает вторая новость. Тебе, наверняка, приходилось слышать от медперсонала, что наше учреждение в большей степени исследовательское, нежели лечебное?