Больше уповая на милость Создателя, я все же использовал, не бог весть какую хитрость и, прежде чем вынырнуть, поднял над головой снятую рубаху. Шесть стрел пробили ткань почти одновременно с тем, как она забелела среди волн. И вновь взяли свою дань — одно острее пронзило левую ладонь, и я, едва не захлебнулся от острой боли. Но все же сумел воспользоваться вторично заработанным шансом, и вдохнул еще раз.
Я уже миновал стремнину и существенно приблизился к противоположному берегу, но со стрелой в руке плыть дальше было затруднительно, и почти весь запас воздуха я использовал на то, чтобы оставаясь под водой, сломать древко и вытащить его из раны. Только течение увеличивало расстояние между мной и лучниками. Да и то, если те не побежали вниз по берегу. В чем я не сомневался ни на мгновение. Но, нужно было плыть дальше, а для этого — хотя бы еще раз вдохнуть полной грудью.
Как можно осторожнее я всплыл, задрав лицо вверх, пытаясь лишь одними губами достать до вожделенного воздуха.
Я этого не видел, но собственную сметливость вполне смог оценить Ставр, за что и был вознагражден дружеским тумаком от Любомира. В любое иное время суток, подобный маневр окончился бы моей смертью, но играющие на речной ряби блики от лучей заходящего солнца, создали на воде такое количество белесых пятен, что прибавление к ним еще одного, осталось незамечено. А когда я все ж вынырнул, сделал вдох и снова нырнул — время было упущено.
Шесть раз щелкнули тетивы луков, и шесть, оперенных серыми гусиными перьями, стрел вспороли воздух, вслед уходящему на глубину человеку, но, даже не царапнули меня.
Крик досады вырвался из уст троих, оставшихся без стрел, лучников, и они в азарте бросились к привязанным неподалеку лодкам. Правилами Испытания не предусматривалась смена оружия, но и не запрещалось помешать испытуемому выполнить задание, голыми руками. А трое осталось на берегу, условившись между собой, теперь стрелять только по очереди…
Не зная обо всех этих приготовлениях, я продолжал плыть, пока на очередном гребке, не задел пальцами, к счастью, целой руки, прибрежный ил, а потом и грудью не наполз на отмель. Понимая, что сквозь мелкую воду мое крупное тело отлично видно, я резко откатился в сторону, подтянул ноги и толчком бросил себя вперед. Оба движения уберегли меня от двух выстрелов, но третья стрела все ж настигла, глубоко вонзившись в мякоть левого плеча. Но боль, рванувшая измученное и задыхающееся тело, была ничем в сравнении с радостью, которую я ощутил. Ведь эта стрела была последней, а я находился на противоположном берегу, живой и, сравнительно, невредимый.
Лодку, пересекающую реку, я конечно же заметил, но не отнес ее к разряду опасностей. И только когда отдышался, смог сквозь шум в ушах и приветственные крики горожан, — большая часть из которых даже не знала, в чем подозревается чужак, но все равно была рада столь очевидному изъявлению милости Создателя, обычно не балующего людей особым вниманием, — расслышать вопль Лукаша:
— Игорь, беги к роще! К роще беги! В лодке враги! Беги!
— Что же вы собственные правила нарушаете? — возмутился я, но вместо того, чтобы со всех ног броситься к спасительной рощице, уселся на берегу, давая телу отдохнуть. — Говорили, что надо всего лишь увернуться от стрел, а сами драться хотите? Ну, добро… Кулаками махать, дело знакомое. Вот только стрелу вытащу, мешает…
И забормотал привычно: «Мы кроме мордобития, другому не обучены. Кроме мордобития никаких чудес…».
Крепко ухватился за древко и ровно, без рывков потащил стрелу из раны. Кость не задета, а кровь, хоть текла и обильно, но без толчков, характерных, когда повреждены сосуды. Пожалев об утопленной рубахе, лоскутами которой можно было бы перевязать раны, я встал на ноги и неспешно, по-прежнему основное внимание обращая на восстановление дыхания, двинулся к березняку.
Три свежих и раззадоренных собственной оплошностью бойца, против измотанного и дважды раненого в левую руку, испытание достаточно серьезное, даже для мастера кулачного боя. Но, я уже шел на кураже, и остановить меня можно было только убив.