Растерянно взирая на столь неожиданное виденье, я затаил дыхание опасаясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть ее. Но незнакомка оказалась не из пугливых и знала зачем пришла. Проскользнула вглубь комнаты, поставила сосуд на стол, дунула на огонь ночника и... забралась ко мне под одеяло.
Оставаясь в недоумении, я продолжал изображать крепко спящего, одновременно старался понять: снится мне это или происходит наяву.
Девушку моя притворная неподвижность не обескуражила... Осторожно, стараясь не потревожить раны, она прижалась упругим, прохладным и гладким, словно шелк, телом, потерлась носиком о щеку, шаловливо проверила ручкой все ли у меня на месте. Потом приподнялась так, что я утонул в шелковистом водопаде волос, еще помнящих ароматы мяты и любистка, а соски полных грудей заколыхались перед глазами. Тихонько рассмеялась и откупорила принесенную амфору. Сперва отпила сама, а второй глоток, вместе с поцелуем, перелила мне из губ в губы. В сосуде оказалось сдобренное пряностями сладкое вино, так что когда златовласка повторила процедуру поения, я отказываться не стал. И от всех следующих порций тоже. Особенно, после того, как она взобралась на меня верхом, чуток поерзала, пристраивая все выступы. Так чтобы ничто не топорщилось и не мешало ей прижаться поплотнее.
Хватило нескольких минут, чтобы я понял, что как и в каждом деле, помимо желания, в любовных играх тоже нужна сноровка. Особенно, когда один из партнеров частично обездвижен. К счастью, у девушки она имелась. Ибо уже изведанные объятия деревенских красоток, отличалось от шалостей прелестной незнакомки, как кожаная безрукавка, от парадного костюма, сшитого портных дел мастером. Носить можно, но наслаждаться…
И я, отбросив все недавние сомнения и тревоги, покорился утонченным ласкам.
А как иначе? Ведь, если откровенно: что нужно для чувства полного удовлетворения обычному и нормальному мужчине? Свежая лепешка, кусок хорошо прожаренного мяса, кружка хмельного, просторное ложе и юная проказница, готовая его согреть. Еще лучше — та единственная, что любит искренне и ждет верно. Но, не будем слишком привередливыми. К идеалу стремятся все, достичь удается не многим.
Глава 28
Словно бросая вызов врагам, на шпиле самой высокой башни замка, на зеленом полотнище, в венке из пяти малых корон, сурово бил копытом и грозно наставлял рога могучий серебряный тур.
Турин поражал каждого, кто видел его впервые, величием и строгостью. Особенно — издали. Потому, как со второго взгляда становилось понятно, что грандиозность и великолепие заслуга не ныне здравствующих обитателей столицы, а наследие былых времен. Так сверкает надраенный внуками до блеска дедушкин доспех. Но, при ближайшем рассмотрении, становятся заметны трещины в эмали герба, потертые завязки. А главное — видно, что и внук уже не той стати. И ростом пониже, и в плечах пожиже.
И все же, два ряда оборонительных стен, — господствующие над пологим холмом у подножья которого, будто морские волны, шумел вековой лес, — зримо напоминали всем, кто грезит игрой света на зубьях монаршего венца королевы Зелен-Лога, что завладеть им будет непросто. Вот только и это отголосок прошлого, — после Моровицы, унесшей жизни тысячи горожан, защищать столицу было почти некому.
Да и островерхие и разноцветные крыши дворцов и башен, проглядывающие между кольцами стен, издалека слишком напоминали пышное произведение кулинарного искусства под названием «торт». Побуждая путников к шуткам о лакомом куске.
И хоть вырубленные, по всему склону деревья пытались придать городу суровость, а крепость на загривке Замковой горы — старалась казаться высокой и неприступной, кучки березок и осин, живописными группками рассыпавшись по предполью, придавали общему пейзажу впечатление нарочитости. Слишком беспечно вели себя жители, слишком шумно. И столица действительно начинала казаться праздничным пирогом, который пытаются растащить трудолюбивые муравьи.