— Я хочу в эти выходные слетать к ней. Я должен серьезно извиниться. Я облажался по полной.
— Но судя по всему, ты подразумеваешь, что этого будет мало.
— У меня такое чувство, что мне не хватает доказательств… как я смогу ей доказать, что у нас все будет по-другому? Я хочу попробовать.
Он кивнул, осматривая свой кабинет, словно пытался придумать решение для меня.
— Ну, возможно, у меня есть кое-что. Одна из причин, по которой я попросил тебя зайти, мне только что позвонил мой давний друг. Ты же знаешь, что я когда-то читал лекции в Нью-Йорке?
Я нахмурился.
— Мне казалось, что это был Гарвард? — Какое это отношение имеет ко мне?
— Да, в Гарварде, а также в Колумбийском. Мой старый приятель — ректор юридического факультета в Колумбийском университете, и ему нужен человек, который помог бы закрыть брешь. Мне кажется, ты очень подходишь для этой работы.
— Что ему нужно?
— Человек, который будет читать курс международного права в Колумбийском университете в этом семестре. У них была кандидатура, но он отказался в последнюю минуту.
Я думал, что он скажет, что его другу нужен совет. Может, написать главу в учебник. Но преподавать — я не ожидал такое услышать от Лэнса.
— Читать лекции?! Но я никогда не думал преподавать. Почему…
— А почему нет?! Ты сам сказал, что устал. И уход Вайолет — печальная новость для всех нас, как и для тебя. Возможно это будет твой шанс переоценить то, что ты хочешь от своей жизни, карьеры. Время подумать о своей адвокатской практике, решить, может тебе стоит изменить направление.
Я нахмурился, удивляясь, с чего он вдруг решил, что мне в моей адвокатской практике стоит изменить направление.
— Моей карьере?! Это единственное, в чем я уверен. Я так долго создавал фундамент. Думаю, я наконец-то на правильном пути.
— Ты имеешь в виду пути твоего отца.
Я хотел быть лучшим в коллегии адвокатов, конечно, я должен был идти по стопам лучшего адвоката, кем бы он не был для меня. Но эти стопы принадлежали моему отцу.
— Все дело в том, что достояние твоего отца — это всего лишь карьера, с высоты прожитых лет. Мы можем отбросить то, что не вписывается в его достояние, потому что это в прошлом. Но мы говорим не о его карьере, а о твоей. О твоей жизни. Тебе нужно создать что-то такое, чем бы ты смог гордиться и перестать противопоставлять себя человеку, которого уже нет, и который мог бы тебе сейчас рассказать о недостатках своего наследия, которое он создал, жертвах, которые принес.
Я все время сравнивал себя с ним, только потому что он был лучшим. А не потому, что он был моим отцом. И он рассказывал мне истории, когда у него не возникало никаких сомнений. Я никогда не слышал, чтобы он сожалел о том выборе, который сделала в своей жизни.
— При любом выборе имеются жертвы, — ответил я. — Я хочу стать лучшим в том, что делаю. — Я наклонился вперед в кресле.
— Но что значит для тебя быть лучшим? Это слово имеет много значений. Оно может означать, что ты зарабатываешь много денег, создаешь свой имидж, равный Александру Великому, ведешь громкие процессы? А может означать, что ты имеешь карьеру, которая позволяет тебе воспитывать своих детей. Возможно, стать любящим отцом, или много путешествовать и посмотреть мир? А может, стать любящим, преданным мужем, который имеет любимую подстать тебе. — Он остановился, сложив руки. — Успех может означать многое. Я знаю, твой отец сожалел, что не уделял должного внимания тебе и твоему брату, но, когда он это осознал, что в его жизни может быть что-то другое, кроме его карьеры, гораздо ценное и важное, он был уже слишком стар, чтобы что-то менять. Слишком стар, чтобы сказать всем, кто боготворил его и полагался на него, что он сожалеет, что уже ничего не может изменить в своей жизни, хотя и хотел. Так не окажись на его месте, когда изменить уже будет ничего невозможно.
Я прочистил горло, подавляя поднявшиеся эмоции. Я ни на минуту не мог себе представить, что мой отец о чем-то сожалел. Человек, которого мне довелось знать, был победителем, завоевателем. Он никогда ни о чем не сожалел.
Я не знал, что и думать в данный момент. Хотел ли мой отец чего-то большего, чего-то другого в своей жизни? Расставался ли он когда-нибудь с такой единственной женщиной, какой стала для меня Вайолет?
— Тебе не нужно повторять туже карьеру, которую он сделал сам, чтобы почтить его память, и чтобы он гордился тобой. Думаю, он, однозначно, хотел бы для тебя чего-то другого.