А ещё губы у него прохладные, и их очень приятно целовать – даже лёгким мимолётным движением.
Казалось бы, на этой шутке всё и должно было закончиться. Анжелика надеялась, что встреча на Королевской площади будет последней – и ошиблась. Упрямый капитан преследовал их до самой пристани, а там схватился с Анри д‘Эрбле и Жаком д’Артаньяном. Анжелика понимала, что должна желать ему поражения, ведь он их враг, но когда Леон отлетел назад от удара дверью, нанесённого Анри, она вздрогнула всем телом от обиды и негодования. Когда же Леон и Жак бились на берегу, Анжелика стискивала руки и молилась всем святым, чтобы стычка закончилась бескровно.
И её молитвы были услышаны.
Всю дальнейшую дорогу Анжелика чувствовала себя гадким, непорядочным, порочным созданием. Она, почти монахиня, полюбила мужчину, и какого мужчину! Их преследователя, их врага, который хотел арестовать их всех, который чуть не убил Жака...
«Он не убил бы его, а разоружил бы и арестовал, чтобы вынудить нас всех вернуться на берег», – возражала Анжелика самой себе, снова и снова вспоминая детские мечты о светловолосом рыцаре. Только теперь рыцарь превратился в героя ещё более давних детских сказок – принца, превращённого злым колдовством в зверя и расколдованного прекрасного девой.
«Что за чушь!» – злилась на себя Анжелика. «Колдовство бывает только в сказках, а ты не красавица и не тебе превращать зверей в людей». При этих мыслях у неё на глазах выступали слёзы – красавицей её называл только погибший в пещере отец.
Потом Анжелика не думала вообще ни о чём. Тяжело думать, когда тебя бьют пистолетом по голове и ты проваливаешься в зыбкую тягучую черноту. Ещё труднее думать, когда тебя собираются сжечь живьём, и всё, что ты можешь – биться в верёвках и проклинать своих мучителей. И уж совсем невозможно думать, когда твой умерший отец воскресает, чтобы освободить тебя, – а вместе с ним и отцы твоих спутников, и все вместе вы с новыми силами кидаетесь в бой.
Мысли о рыцаре-звере оставили Анжелику – до тех пор, пока он не появился сам – встал поперёк дороги и велел противнику, в семь раз превосходящему его числом, сдаться и сложить оружие. Это было почти смешно, и д’Артаньян расхохотался, но Анжелике было совсем не до смеха. Она видела глаза капитана Леона – глаза зверя, готового драться насмерть. И ей стало страшно – пожалуй, страшнее, чем в подвале. Страшно было не за себя – за него. И когда Жак-Жаклин выхватила шпагу, Анжелика не выдержала – слетела с седла и бросилась к капитану, чудом не запутавшись в своих длинных юбках. Она была готова просить, умолять, плакать, вставать на колени, но ничего из этого не понадобилось. Леон спешился и уступил дорогу так спокойно, как будто это не он только что отдавал приказ самому маршалу Франции и его друзьям.
Когда они уносились прочь, Анжелика не выдержала – обернулась и помахала неподвижно стоящему капитану рукой. Тот кивнул в ответ.
Анжелика надеялась, что эта их встреча не станет последней.
Пока они плыли обратно во Францию, она всё думала, как признаться отцу, что его дочь не может стать монахиней, потому что она влюбилась в капитана королевских гвардейцев. Она думала, как сказать Леону, что он похож на рыцаря из её снов. Она думала, как убедить друзей, что Леон всё-таки не зверь, а человек. Она думала, каково это – целоваться с мужчиной, не так, как тогда на площади, а по-настоящему. Дальше поцелуев мечты Анжелики не заходили – и позже она была этому рада.
Признаваться, говорить, убеждать не пришлось. Портос сказал всё сам, назвав Леона полным титулом. Сначала Анжелика даже приняла слова отца за шутку или хитрый тактический ход, предназначенный для обмана противника, но две шпаги были достаточно убедительным доказательством. Даже недоверчивый Леон поверил, когда Портос при всех признал его своим сыном, бароном дю Валлон де Брасье де Пьерфон.
Странно, но Анжелике даже не хотелось плакать. Ей снова вспомнились слова отца о хорошем в беде и ещё одна фраза, сказанная, кажется, Анри: «Судьба – весьма насмешливая дама». Что ж, баронесса дю Валлон, казалось, говорила судьба, вы хотели светловолосого голубоглазого рыцаря в чёрном плаще? Получайте. Он будет любить вас и заботиться о вас, он никогда вас не покинет, ведь он ваш брат. Все ваши желания исполнены в лучшем виде, чем же вы недовольны?
Леон смотрел на сестру, как на деву Марию, сошедшую с небес, а она улыбалась. «Что ж, теперь мне не придётся ни в чём признаваться отцу», – думала Анжелика, стискивая руку брата в своей. «Мне вообще никому ни в чём не придётся признаваться. Если подумать, то мне даже повезло. Никто не узнает, что я, монахиня, полюбила мужчину, причём своего преследователя и своего единокровного брата. Скольких грехов я избежала!»