И дальше Чигорин убедительно, на конкретных вариантах, доказывает надуманную абстрактность и ошибочность анализов Тарраша.
Глубоко претила Чигорину деляческая практичность Тарраша. Критикуя короткую гроссмейстерскую ничью после десяти (!) ходов в партии между Вальбродтом и Таррашем, Чигорин пишет: «Отсутствие изобретательности у многих нынешних игроков отчасти можно объяснить их желанием прежде всего играть на ничью… Другая короткая партия, признанная ничьей на двенадцатом ходу, была между Таррашем и Мэзоном».
Скромного, непретенциозного русского шахматиста должна была раздражать и наигранная авторитетность манер Тарраша, которая бросалась в глаза даже при самом коротком знакомстве. Вот как описывал Тарраша драматург Г. Ге: «Сидит „доктор“ Тарраш из Нюрнберга. Это „доктор“ неизменно сопутствует Таррашу и на картоне (обозначавшем место за шахматным столиком. – В. П.), и на карточках, и в разговоре. Доктор Тарраш средних лет, рыжеватый, с оскалом желтых крепких зубов, подстриженной бородкой, в пенсне; он имеет несомненную претензию на фатовство. В белом кепи с желтым околышком, в желтых туфельках, из-за которых выглядывают веселенькие носки, он ходит, подрагивая на ногах, с видом самоуверенным и довольным. Доктор Тарраш считается ученым игроком, и его голос на собраниях шахматистов всегда принимается, как авторитетный».
Отмечу кстати, что ходовая приставка «доктор» за границей вовсе не обозначала, как у нас, лицо, защитившее диссертацию на получение ученой степени «доктор» по данной отрасли науки, а значило лишь то, что человек имеет высшее образование, то есть окончил институт или университет. Тарраш в этом смысле не был деятелем науки, а был обычным немецким вольнопрактикующим врачом.
В расцвете славы Чигорина он к нему относился и лично и в печатных отзывах с большим почтением. Но под конец жизни великого русского шахматиста, когда успехи того померкли, подавлявшаяся годами Таррашем зависть всплыла наружу в виде явной враждебности. Тарраш стал всячески принижать значение русского чемпиона в редактируемом им немецком шахматном журнале и в своих книгах. Достаточно сказать, что в своей «Современной шахматной партии» Тарраш не дал ни одной победной партии Чигорина, хотя даже в девятисотых годах у Чигорина было много блестящих партий (например, на гамбитном турнире в Вене 1903 года или на турнире в Кэмбридж-Спрингсе 1904 г.), но зато поместил пять партий, проигранных Чигориным, в том числе с Берном, которую смертельно больной Чигорин проиграл после серии грубых промахов белыми уже на четырнадцатом ходу. Привел Тарраш свою «блестящую победу» над Чигориным за несколько месяцев до смерти великого русского шахматиста. Это было настоящее ляганье мертвого льва – книга Тарраша вышла четыре года спустя после смерти Чигорина.
Как бы то ни было, в 1892 году Тарраш великодушно соизволил признать Чигорина равным себе, понимая, насколько матч с русским чемпионом поднял бы в случав успеха его авторитет. Но после вызова Тарраша прошло почти полтора года до осуществления матча. Шли длительные переговоры: где быть соревнованию?
Предложил свои услуги неизменно симпатизирующий Чигорину Гаванский шахматный клуб. Немцы хотели, чтобы матч происходил на родине их чемпиона. Чигорин же, учтя печальный опыт игры на Кубе, настаивал, чтобы матч проходил в Петербурге, брался обеспечить финансовую сторону матча. Тарраш наконец уступил, и решено было матч между чемпионом России и чемпионом Германии провести осенью 1893 года.
В ожидании матча Чигорин развил большую энергию, стремясь активизировать отечественную шахматную жизнь. В сентябре 1892 года он выехал на гастроли и Ригу, где в течение недели провел ряд сеансов, в том числе – вслепую, и сыграл с сухим счетом матч из трех партий с чемпионом Прибалтики Ашариным.
Рижская общественность восторженно приветствовала Чигорина. «Чигорин в Риге! – писала газета „Ригаер Тагеблатт“. – Это то же самое, как если сказали бы: „В Риге находится король“! Ведь Чигорин является не только шахматным королем России, которая так гордится своим соотечественником, но и международным корифеем!.. Для всех наших шахматистов посещение знаменитого русского маэстро было настоящим праздником».