– Да нет, наверное. Он простит нас, я уверен, пусть даже не одобрит такого поступка.
– Мне тоже так кажется, сэр. Только сухопутные люди считают, что вы должны плавать в любую погоду, сэр. Но судя по всему, в замке они не такие уж сухопутные, когда речь заходит о лошадях, если вы меня понимаете. – Поук откашлялся. – Не сочтите за дерзость, но мне не терпится задать вам еще один вопрос, сэр: почему вы велели кузнецу сплошь покрасить щит зеленой краской? Можете не отвечать, сэр, коли не хотите.
– Здесь нет никакой тайны, просто я вдруг понял, что именно так следует сделать. Смотри. – Я взял шлем с луки седла и показал Поуку. – Должен сказать тебе, что я снял с верхушки деревянную фигурку барана и выбросил. Она была желтой, а какого цвета шлем?
– Зеленый, сэр.
– Верно. Перекраска шлема стоила бы нам денег, а мы не можем себе позволить лишние траты. Стальной подшлемник, который ты упаковал в тюк с вещами, тоже покрыт зеленой эмалью. Наверное, ты заметил.
– Да, сэр. Только я не придал этому значения.
– Рисунок на щите обошелся бы нам весьма дорого – даже самый простой, вроде предложенных тобой сердца и солнца. Или изображение поросшего мхом дерева, о котором я думал. Потому я и остановил свой выбор на сплошном зеленом: ведь моя возлюбленная – королева моховых эльфов.
Глава 38
ВЕТЕР В ДЫМОХОДЕ
К тому времени, когда мы добрались до фермы, дождь уже лил вовсю. Один из сыновей хозяйки открыл нам ворота конюшни, и мы въехали внутрь и поставили своих коней на привязь вместе с остальными. Я велел Поуку снять тюки с вьючной лошади, чтобы она отдохнула, пока мы ужинаем.
– Не рассчитывайте на изысканное угощение, – предупредил меня сын хозяйки. – Мы люди простые.
– Мы с Поуком тоже. – Я протянул ему руку: – Я сэр Эйбел.
Парень вытер ладонь о мокрую штанину.
– Меня зовут Данс, сэр. Рука у меня мокрая, прошу прощения.
– У меня тоже, – сказал я.
Мы обменялись рукопожатием, а потом он обменялся рукопожатием с Поуком.
Затем к нам присоединился Анс. Сперва он показался мне копией Данса, только ростом заметно ниже, но, рассмотрев его при лучшем освещении, я увидел, что он горбатенький.
Я спросил, как зовут хозяйку дома, и Данс ответил:
– Нукара, сэр. Только сейчас мать возится на кухне и не может выйти, пока не приготовит ужин, а когда она закончит, мы поедим.
– Понятно. Если дождь затянется, можем мы попросить вас не только о пище, но и о ночлеге, коли у вас найдутся свободные кровати?
– До восхода луны ненастье утихнет, – пробормотал Анс. – Ветер уляжется, дождь еще будет идти пару часов.
Он был великолепным предсказателем погоды, как я имел случай убедиться впоследствии. Данс кивнул.
– У нас только одна свободная кровать, сэр, но я могу отдать вам свою.
– Я буду спать на полу, сэр, – поспешно сказал Поук. – Вы же знаете, я человек привычный.
Я сразу раскусил уловку и ухмыльнулся.
– У моего порога, чтобы помешать призраку убить меня во сне.
– Да, сэр. Во всяком случае, я попытаюсь.
– Завтра нам придется ехать в Ширвол, гроза или не гроза, – сказал я. – Я достаточно сухопутный человек для этого. Но мы можем остаться здесь на ночь, коли хозяева позволят. Если мы останемся, нам надо будет расседлать наших лошадей и проследить за тем, чтобы их накормили. Как ты думаешь, Данс, увидим мы с Поуком вашего призрака, коли останемся здесь на ночь?
– Это не шутка, сэр.
– Для тебя уж точно. Да и мне, наверное, следует отнестись к делу посерьезнее. Когда мы заезжали сюда днем, твоя мать сказала, что ты целый год не мог оправиться после встречи с призраком.
Данс кивнул, и его некрасивое загорелое лицо помрачнело.
– Предположим, я захочу увидеть призрака. Что мне следует сделать?
Бросив взгляд на Поука и увидев, что он уже снял тюки с вьючной лошади, Данс знаком велел нам следовать за ним.
– Давайте сначала войдем в дом, сэр, и малость обсушимся.
Под проливным дождем мы прошли за Дансом к дому, по щиколотку увязая в грязи, и переступили через порог под оглушительный раскат грома, от которого сотряслись стены. Анс медленно тащился за нами.
– Капитан свистит, – сказал Поук, когда мы вошли в дом, где шум разбушевавшейся стихии не заглушал голоса.
Я улыбнулся и напомнил ему: большинство людей сказало бы, что Вальфатер сердится.