– Предположим, вы стали бы королем, – промолвила она.
Я сказал, что она ведет преступные речи.
– Вовсе нет. Одна весьма важная особа ждет вас там. – Она указала в глубину шатра, где плавно колыхался черный занавес. – Однако мы можем побеседовать минутку наедине. Мой брат тяжело ранен. Он исполнен решимости принять участие в следующей битве – он знает, что случается с королями, которые не сражаются. Никто не будет скорбеть о смерти Арнтора больше меня, но предположим, он умрет. Кто придет к власти?
– Королева Гейнор, полагаю, – сказал я, хотя вовсе так не думал.
– С вами в качестве своего меча?
Я помотал головой.
– Я вас не виню. Она бросила вас в темницу и оставила гнить там. Вас, своего победоносного рыцаря. К тому же она не королевских кровей. Возможно, она изменяет моему брату, возможно – нет. Виновна она или нет, мой брат считает ее вероломной, о чем и сообщил вашему сеньору и прочим. Они могли бы признать Гейнор своей правительницей в мирное время. Но не сейчас. И не здесь. Она не насчитает и трех лордов в числе своих сторонников.
– Значит, вы, – сказал я.
– Уже лучше, поскольку я королевских кровей. Но все еще плохо. Я не воин, и никто из них не доверяет мне. Герцог Мардер?
– Он мог бы рассчитывать на мой меч.
– Старик, не имеющий сына. – Она рассмеялась тихим прерывистым смехом, услышав который я понял, что она страшно напугана – напугана настолько, что протрезвела от страха. – Кто командует войском? Кто отдает приказы?
Я промолчал.
– Вы бы насладились местью.
Я лишился дара речи, но помотал головой.
– Можете ли вы отомстить лучше, чем женившись на мне? Вы бы насиловали меня дважды за ночь. Или трижды. Вы производите впечатление мужчины, способного на такое. Вы бы завели двадцать любовниц и похвалялись ими передо мной. Вы бы колотили меня кочергой, и весь Целидон называл бы меня неверной женой, посмей я сказать хоть слово против вас.
Она прижала мою ладонь к своей щеке:
– Какой вы сильный! Как еще вы сможете отомстить, если не женитесь на мне? Подумайте об этом. Вы насадите голову Гейнор на копье. Я королевских кровей, но я буду лежать на другой половине постели, на расстоянии вытянутой руки от вас.
– Нет. – Я отнял руку.
– Послушайте! У нас мало времени. Мой брат умрет в течение месяца. Никто не пожелает признать Гейнор. Многие примкнут ко мне, в память о моем отце. А очень и очень многие пожелают видеть своим правителем вас. Мудрые люди вроде его милости испугаются новой войны, когда брат пойдет на брата, а остерлинги в конце концов покорят обоих. Давайте созовем всех, кто благосклонно относится к нам обоим, и объявим о своем намерении сочетаться браком.
Моркана помолчала, не видя под старым шлемом моего лица, но напряженно вглядываясь мне в глаза. Внезапно она улыбнулась:
– Занавес! Так говорят фокусники. Вы боитесь зайти за него?
Я покачал головой.
– А бояться стоит. – Она снова попыталась рассмеяться. – Я бы на вашем месте боялась, хотя сама привела его. Подумайте о том, что я сказала, возлюбленный мой, коли выйдете оттуда в здравом уме.
Вероятно, я кивнул или сказал что-то – я не помню. Она, или я, или он – кто-то из нас отдернул занавес. Я не в силах описать пустынный ад, открывшийся моему взору, у меня нет слов. «Сними его», – велел он мне, и я скорее сумел бы поднять себя самого за ремень, чем ослушаться.
Сняв старый шлем, я сразу же узнал его – сильного, с острыми чертами лисьего лица, увенчанного огнем, – не парящими над головой волосами огненных эльфов, лишь напоминающими языки пламени, но настоящим огнем, алым, желтым и синим, тихо гудящим и потрескивающим.
– Ты знаешь меня, – сказал он, – а я знаю тебя. Когда-то ты назвал меня самым младшим и самым недостойным из сыновей моего отца и оскорбил мою жену.
– Я не хотел никого обидеть, – сказал я. – Разве стал бы я оскорблять двух людей, которых так боюсь?
– Ты хвастаешь, что ничего не боишься. – Он взглянул на Гильфа и нахмурился. – Ты украл одного из псов моего отца. Ему это не понравится.
– Нет, – отрывисто сказал Гильф. – Он знает.
– В таком случае это не нравится мне. – Он улыбнулся. – Но я тебя прощаю. Я нужен тебе. А ты мне не нужен, нисколько не нужен, разве только для забавы. Ты знаешь, у меня доброе сердце.
– Я знаю, что вы так считаете, – с усилием проговорил я.
– Я лжец, разумеется. Здесь я пошел в обоих родителей. Нисколько не лукавя – я никогда не лгу, – я предлагаю тебе помощь. Забавы ради. Поскольку меня это забавляет. Однако помощь я предлагаю всерьез.