Он прислушался и, сменив направление, пошел на лай. Звуки больше не повторялись, но теперь Хаген знал, что он на правильном пути. То и дело поскальзываясь на глинистой почве, спотыкаясь и хватаясь за ветки, он упорно шел вперед. Платье его порвалось и запачкалось грязью, когда наконец лес перед ним расступился и взору открылась маленькая серповидная поляна. Задыхаясь, Хаген остановился и тяжело оперся о ствол дерева.
Хижина по-прежнему стояла на своем месте. Ничего не изменилось с тех пор, как он впервые здесь побывал: штабель дров возле двери, перекошенный ставень единственного окошка, дымок из трубы.
Хаген шагнул вперед. Но когда он приблизился к дому, из тени крыльца навстречу ему выскочил темный силуэт, преграждая путь. Это был Фенрис, чей лай указал ему дорогу, только теперь он был похож не на собаку, а на сказочного волка: густая шерсть огромного зверя стояла дыбом, мощные клыки обнажились, из пасти капала пена. Рука Хагена скользнула к рукояти меча: урчание пса стало угрожающим, еще чуть-чуть — и он бросится на чужака.
Дверь хижины отворилась, на крыльцо вышла старуха.
— Фенрис! — окликнула она собаку, — На место! А ты, Хаген из Тронье, не делай глупостей, оставь в покое свой меч. Фенрис разорвет тебя, не успеешь ты его выхватить.
Хаген отпустил меч, Фенрис рявкнул еще раз, бросил на пришельца последний, предупреждающий взгляд и затрусил прочь. Хаген не двигался с места, пока собака не исчезла за углом хижины. Он был совершенно уверен, что эта бестия совсем одичала с тех пор, как он ее видел в последний раз. В смятении он последовал за старухой в дом.
Внутри тоже все оставалось по-прежнему. Одинокая кровать, ларь и стол с двумя приземистыми лавками да огонь в очаге — все такой же жалкий, только чтобы согреть избушку. Только вот серебряный молот Тора над дверью исчез, и простое деревянное распятие одиноко висело на стене.
— Затвори дверь, — приказала старуха. — И говори, зачем пришел.
Хаген повиновался, но, когда он повернулся к старухе, на него вдруг накатила слабость, боль в голове вспыхнула с новой силой, и он застонал. Пошатнувшись, он попытался за что-нибудь ухватиться и так и упал бы, если бы старуха вовремя его не подхватила. Он мешком осел на лавку, голова у него кружилась.
— Да ты просто глупец, Хаген! — заявила старуха. — Притащиться сюда в таком состоянии!
Хаген хотел что-то ответить, но не смог. Боль как будто острой иглой сверлила глаз, отнимая рассудок; ничего, кроме боли, не существовало в этот миг. Через несколько минут она немного отступила, сменившись бесконечной слабостью.
Он попытался подняться, но старуха бесцеремонно пихнула его назад. Сняв с него шлем, она размотала повязку. Бормоча себе под нос, знахарка принялась ощупывать рану — боль исчезла совсем.
— Благодарю… тебя. — Голос Хагена дрожал от изнеможения, — Кажется, я потерял бы рассудок, если бы боль продолжилась хоть еще мгновение.
— Думаю, ты и так его уже потерял, — Старуха покачала головой. — Ты что, рехнулся — с такой раной проделать путь от Вормса до этих краев? Ты мог потерять не только жалкие остатки своих мозгов, но и жизнь, Хаген. Ты что, хотел себя угробить? — Живые глаза ее блестели, между тонкими, едва различимыми на морщинистом лице бровями залегла глубокая складка. — Мне кажется, именно этого ты и хотел, — вполголоса задумчиво пробормотала она, со вздохом опускаясь на лавку. — Я считала тебя умнее, Хаген, — Старуха вновь умолкла, погрузившись в раздумья, — Страшную рану ты получил, — немного погодя продолжала женщина, — Но, как вижу, тебя лечил хороший лекарь. Я не могу больше ничего для тебя сделать, — Вдруг в ее голосе послышались суровые нотки: — Надеюсь, ты явился не с безумной просьбой вернуть тебе зрение?
— Мне нужно поговорить с тобой, — промолвил Хаген.
На лице старухи не дрогнул ни один мускул.
— Интересно, о чем же хочет разговаривать мужчина со старой умалишенной знахаркой, Хаген из Тронье?
Хаген разозлился:
— Не держи меня за дурака, старуха! Ты еще не выжила из ума и вовсе не безобидная знахарка.
— А кто же, — улыбнулась старуха, — кто же я, по-твоему?
— Не знаю. Может, ведьма, а может, сама Фригг — я не знаю.
Тонкая насмешливая улыбка тронула потрескавшиеся губы старухи.
— Может, сама Фригг, говоришь. Если бы я была супругой Одина, Хаген, с твоей стороны было бы легкомыслием разговаривать со мной в таком тоне, тебе не кажется? Когда ты побывал здесь впервые, мы тоже говорили о богах. И не ты ли сам тогда сказал, что они мстительны и злопамятны?
— И что же? — Хаген коснулся глаза, — Что же еще они могут мне сделать?
— Многое, Хаген, — Лицо старухи стало серьезно.
У Хагена пересохло горло.
— Ты… очень хорошо знаешь, зачем я здесь.
— Знаю? — Старуха снова расхохоталась гортанным каркающим смехом, — Даже если бы я это знала, кто сказал тебе, что меня интересует твоя судьба? Ты действительно веришь, что богов заботят судьбы отдельных людей?
— Да, верю. Потому что мы им необходимы. Они не могут существовать без нас, так же как и мы без них.
Старуха вздохнула:
— Хаген из Тронье, как же ты, должно быть, отчаялся, если явился сюда за советом!
— Да, — пробормотал Хаген, не поднимая глаз, — Я… не вижу выхода.
— Впервые в жизни, — кивнула старуха, — Или я ошибаюсь? Ты никогда прежде не знал этого чувства. Никогда не знал, что значит оказаться в таком положении, в котором любое действие будет ошибочным. Как бы ты ни поступил — будет только хуже. Всю жизнь ты полагался на свои силы и твердость духа. А теперь чувствуешь себя беспомощным, — Она засмеялась, но теперь смех ее был мягким, сочувственным. Протянув руку, она коснулась его запястья тонкими прохладными пальцами. — Неужели ты думал, что застрахован от этого, Хаген? Что ты подобен Богу, никогда не ошибающемуся? Тебе это претит, но придется смириться: ты проиграл. Впервые в жизни ты упустил момент, когда надо было действовать. И теперь, осознав это, ты начинаешь сомневаться. Сомневаться в самом себе.
— Возможно, ты права, — пробормотал Хаген.
Он хотел отдернуть руку, но старухины пальцы сжали ее с необычайной силой.
— Почему бы тебе не отправиться на родину, в Тронье? Еще не поздно. Однажды я уже советовала тебе это сделать, а с тех пор много воды утекло. Но у тебя пока есть время.
— Я не могу так поступить. Это… это похоже на бегство.
— Не «похоже» на бегство, — поправила старуха, — а именно так и есть. Но порой, чтобы решиться на бегство, мужества нужно больше, чем для того, чтобы умереть, Хаген.
— Нет, — Хаген отдернул руку, — Не выйдет. Да это ничего и не даст, никому не поможет — меньше всего Гунтеру или Кримхилд.
— Иногда другу нужно сделать больно, чтобы помочь ему. Ты хочешь помочь Кримхилд, потому что любишь ее, и Гунтеру, так как считаешь, что обязан служить ему верой и правдой. Ты допустил ошибку, позволив Зигфриду проникнуть в Вормс, и теперь расплачиваешься за это.
— Так вот пусть я и буду расплачиваться, а не те, кто ни в чем не виноват.
— А кто сказал, что они не виноваты? Ты думаешь, что можешь изменить судьбу мира? Род бургундских королей заглохнет так или иначе. После них придут другие, а за ними — следующие. Ты хочешь невозможного. Ты все равно им не поможешь.
— Почему же ты позволила мне попасть сюда, если ничего не можешь поделать? — взвился Хаген.
— Потому что иначе ты погибнешь, болван!
Хаген пристально взглянул на нее:
— Это было бы наилучшим выходом.
— И ты хотел бы этого, так ведь? Ты не так уж храбр, как кажешься, Хаген. Ты говоришь, что не можешь вернуться в Тронье, потому что это будет выглядеть бегством, — и что же ты в итоге делаешь? Ты уехал из Вормса, чтобы умереть? Но это тоже не выход.
— А есть иной путь?
— Есть, и я говорила тебе о нем уже дважды. Отправляйся на родину.
— И это все, что ты можешь мне сказать?