***
Бертран очень устал за время болезни матери. И, сбегая по вечерам из сумрачного, словно тоже пораженного болезнью дома, бросая заботы о больной на служанку, Бертран мучился совестью, но иногда ему это было надо: посидеть в кабачке, послушать проезжих музыкантов, посмеяться над незатейливыми шутками соседей, вспомнить, что ему только шестнадцать. Веселье горчило — не получалось Бертрану забыть о своих заботах, и потому, едва выпив кружку, домой он шагал так же быстро, как и сбегал оттуда, совестясь тем, что, может, один из последних вечеров мог провести с матерью, да сбежал. И каждое воскресенье Бертран истово каялся в этом грехе отцу Стефану, и, конечно же, получал отпущение. А вот святой покровитель непутевого лавочника был, видимо, не так снисходителен, как отпускавший раз за разом грех непочтения к родительнице святой отец, и, однажды, возвращаясь поздним вечером домой, Бертран застал там нежданных гостей.
— Ой, Бертран, господин важный к Вашей матушке пришёл да с лекарем, — торопливо зашептала служанка. – По виду благородный. И шасть к матушке Вашей! Сначала важный господин, потом лекарь.
Бертран стремительно взбежал по лестнице и остановился, рассматривая визитëров. Вернее одного, вольготно расположившегося у очага на хозяйском месте, второй, судя по голосу и звяканью склянок, какого-то чёрта делал в спальне матери. Лекарь не лекарь, но как смели они без разрешения?! К больному человеку?! Не дождавшись хозяина?! Бертран рыкнул, дёрнулся было, но был остановлен властным, не терпящем неповиновения голосом:
— Не стоит. Меня не было во Франции, поэтому просьбу об исповеди мне передали только три дня назад. Твой отец, юноша, оказал мне значительную услугу, я не мог отказать его вдове. Я привёз одного из лучших лекарей, но, к сожалению, поздно. Однако, он облегчит её состояние насколько возможно.
Гость встал и развернулся к Бертрану лицом, давая, наконец, возможность рассмотреть себя внимательно. Высокий крепкий мужчина отнюдь не был молод, но язык не повернулся бы назвать его старцем — настолько он был полон силы. Мужчина, в свою очередь, внимательно рассматривал хозяина дома, и взгляд его был цепким и удивительно требовательным. Бертран смутился и с удивлением подумал, что отчего-то чувствует себя виноватым. Он благодарно склонил голову и ни о чем не стал спрашивать — собственная гордость и честь матери были дороже любопытства, да и шныряющая по дому служанка должна знать только о лекаре и исповеди, не более. И так трепать языком начнёт невесть что, так пусть хоть приличную версию излагает. А мать сама расскажет, если сочтёт нужным.
Гость одобрительно кивнул головой, наблюдая за его метаниями.
– Почтенной Клэр недолго осталось. Нужна ли тебе помощь в погребении или ещё какая?
– Нет. Благодарю, мессер, ничего не надо. – Сквозь зубы ответил Бертран.
Вскоре лекарь вышел, сочувственно сжал плечо Бертрана и велел молиться. Визитеры покинули дом, а Клэр Мерсье не сочла нужным проронить ещё хоть слово, и через день отошла в мир иной со спокойным удовлетворением на лице.
Бертран за горем и ежедневными заботами лавки начал забывать произошедшее, как дурной сон, но через месяц высокий гость вновь явился в дом к лавочнику. Ночью и один. Бертран, отворявший двери с внутренним опасением и тесаком в руке (добрые люди ночью не шастают), изумлённо посторонился и неловко махнул рукой, что должно было означать гостеприимство. Незваный гость кивнул, и, привычным небрежным движением скинув тяжёлый тёмный плащ хозяину на руки, прошёл вглубь дома. Бертран поймал одежду и, пристроив её, поспешил за мужчиной, на ходу соображая, что же понадобилось от него на сей раз. Мужчина к этому моменту уже грелся у очага, опять вольготно расположившись в хозяйским кресле.
— Эм-м-м… Я счастлив принимать Вас в своём скромном доме, мессер, в любое время, но опасаюсь, что дом лавочника не подходит благородному человеку. И я так и не знаю, как к Вам обращаться…
Гость лишь досадливо качнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
— Не беспокойся, юноша, мне не пристало ни гордиться своим происхождением, ни искать неги и роскоши для услаждения плоти. И, откровенно говоря, это последнее, что меня волнует сейчас. А как зовут… Ни к чему. В доме есть кто-нибудь ещё?
— Нет, служанку я рассчитал после смерти матери, тяжело смотреть на неё, а новую не нанял. За прислугой пригляд нужен, а мне некогда. Я думаю жениться, пускай уже жена ищет помощницу себе по нраву.