— Это хорошо, что ты один. Разговор у нас не для сторонних ушей. Присядь, юноша.
Бертран принёс сыра и хлеба, наполнил гостю и себе кубки недурным вином из отцовских запасов, сел на краешек стула напротив мужчины, который всё так же продолжал придирчиво рассматривать его и недовольно хмуриться.
– Не спросишь ничего? Или мать рассказала?
Бертран опустил голову и отрицательно мотнул ей.
– Не рассказала. Не спрошу. Догадываюсь.
– Хм. Так что там с невестой? Нравится кто? Уже посватался?
– Я... нет. Есть несколько подходящих девушек, но пока...
— Что ж... Это хорошо, что нет. Справки я о тебе навёл за это время, решительно ничего дурного о тебе не говорят. Это в твою пользу. Честно тебе скажу, что весь месяц я тяжко размышлял, как мне поступить. Матушка твоя, Бертран, хоть и была добрая христианка и женщина, в высшей степени достойная, но поставила меня в крайне затруднительное положение своей предсмертной просьбой. Попросила она меня принять участие в твоей судьбе.
Мужчина недовольно покачал головой и продолжил:
– Люди видят образ, но не то, что за ним скрывается. Видят права, но не видят обязанностей. Вот и Клэр не понимала, что я не волен распоряжаться даже собой, и тем более – составлять кому-либо протекции. Да и какая протекция с твоим-то происхождением…
Бертран, привыкший вообще-то гордиться тем, что он свободный и состоятельный горожанин, а не какой-нибудь нищий виллан, смутился почти до слёз. И потому долженствующий почтенный тон не выдержал:
— Я ничего не знал об этом, я бы не позволил матушке просить за меня. И потом… Мне ничего не надо, мессер. Я никому не должен, врагов у меня нет. Лавка приносит хороший доход, и я уже сделал себе имя. Я доволен своей судьбой, мессер.
Мужчина неожиданно усмехнулся.
— А гонор-то не по сословию. Хорошо. А то, что никому не должен, ни врагов нет, ни жены, ни невесты – очень кстати. Так вот о просьбе твоей матери: почтенная Клэр настоятельно просила оказать тебе поддержку, юноша, во вступлении в Орден бедных рыцарей Христа.
Бертран подавился вином.
— К-куда?! В храмовники?! Мне?!
И совсем другими глазами посмотрел на мужчину напротив. Да конечно же! Могучее тело бывалого воина, явно знатное происхождение, право в крайних случаях исповедовать человека. Ох, Санта Мария!
— Предсмертное желание матери, юноша. Думай сам, тут я тебе не судья и не помощник. Как решишь, так и будет. Можешь просто забыть о моём визите. Женишься, будешь и дальше торговать в своей лавке, родишь детей, проживешь лет двадцать-тридцать, и в положенный срок от какой-нибудь хвори отбудешь в Царство Божие как почтенный горожанин. Не самая плохая судьба для простолюдина, скажу тебе. Но я обязан сказать, что есть у тебя возможность выбрать и другую судьбу. И если решишься... Слушай внимательно: найдёшь в городе тамплиеров — любых, подойдёшь к ним и изъявишь желание вступить в Братство. Тебя будут отговаривать, проверять и перепроверять, и, только сочтя достойным, — примут. Пожертвуешь всë имущество Ордену, будешь блюсти Устав усердно и выполнять всё, что прикажут. Не год и не два – сколько понадобится. Лёгкой и почётной жизни обещать не могу, пройти тебе придётся с самых низов, я поначалу даже помогать не буду. И о моём существовании ты должен вообще забыть, а когда свидимся — не узнать. Года через три я найду тебя, и если к тому моменту ты будешь жив и заработаешь добрую славу у братьев, я приму участие в твоей дальнейшей судьбе. И как знать, возможно смогу вытащить тебя во второе сословие — есть одна лазейка. А пока что прощай. Думай.
И ушёл, оставив Бертрана в растерянности бродить по пустому дому, и спрашивать себя, что делать.
— Юноша…
Бертран очнулся, дëрнулся и распахнул глаза.
— Следуй за мной.
Бертрану вдруг стало холодно, и, сдерживая знобкую дрожь, прокатывающуюся по спине, он шагнул к своей новой жизни.
Глава 2. Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему...
Робер шагал за братом Климентом и чувствовал, как его тошнит от волнения. Тоже мне храбрый воин, пример для подражания.