Брат Климент остановился перед дверьми и повернулся к Роберу.
— Юноша, сейчас двое моих драгоценных братьев будут беседовать с тобой. Говори честно, как на исповеди.
Робер кивнул, и Климент ввёл его в небольшую комнату, озаряемую единственной свечой, где его ожидали двое немолодых храмовников. Робер встал напротив них и прерывисто вздохнул. Захотелось назад на солнышко, к двум другим соискателям. Вот кто вообще не переживает! Вот кому бы рыцарями быть! Такие оба невозмутимые.
— Брат, — обратился к Роберу почти совершенно седой рыцарь с глубоким шрамом на лице, — капитул рассмотрел вашу кандидатуру, и никто не возвысил голоса против. Потому прошу ещё раз заглянуть в свою душу и ответить нам: не было ли ваше решение поспешным или необдуманным? В случае отказа никакого урона чести не будет. Для того и беседуем мы в отдельной комнате. Итак, жаждет ли ваша душа соединения с Орденом? *
Бертран сглотнул.
— Ойль **, мессер.
Старый рыцарь кивнул и завёл заунывную песню о долгах и обязанностях, которую Робер слушал уже несколько дней. Да понял, понял: ничего нельзя, всем должен.
— Брат, согласны ли вы терпеть всё это ради Господа нашего? Окончательно ли ваше решение? Хотите ли вы быть слугой и рабом Ордена отныне и до конца ваших дней?
— Я вынесу всё ради Господа нашего и хочу быть слугой и рабом Ордена навеки.
— Сейчас помощник магистра Франции спросит вас, не помолвлены ли вы и не женаты ли, не произносили ли вы обетов в каком-либо ином монастыре, нет ли у вас долгов, здоровы ли вы телом и свободный ли вы человек. Вам следует отвечать искренне, ничего не утаивая, ибо ваша ложь нанесёт урон Ордену и навлечёт на нас небесную кару… Не покривите душой, брат. Что вы ответите?
— Я свободен от обязательств и здоров.
— Что ж… Мы оставим вас, брат, чтобы сообщить о результатах беседы капитулу.
Робер остался один и вздохнул ещё раз. Посмотрел на огонёк свечи. Всё передумано сотню раз, всё решено: нет у него другой дороги.
Храмовники вернулись.
— Следуйте за нами, дорогой брат. Сейчас вы предстанете перед капитулом. Вы должны будете приветствовать капитул и, сложив руки, преклонить колени перед тем, кто на нём председательствует. Затем вы произнесёте слова, о которых мы вам говорили…
Ну вот и всё. Вперёд, не к лицу де Сент-Илеру *** отступать от принятого решения.
Часовня сверкала и сияла от свечей и солнечного света, горели витражи. Робер приблизился к Командору, окружённому рыцарями, и встал на колени.
— Мессер, я обращаюсь к Господу, к вам и к прочей братии, прошу и умоляю во имя Господа и Пречистой Девы Марии принять меня в ваше братство и сделать соучастником благих деяний Ордена.
— Прекрасный брат, воистину вы требуете многого, ибо судить о нашем Ордене вы можете лишь по его наружности, которая есть не что иное, как видимость. Ибо эта видимость, состоящая в том, чтобы иметь добрых лошадей и добрые латы, сладко пить и вкусно есть, иметь красивое платье, говорит о возможности жить в довольстве. Но вы не ведаете суровых заповедей, которые приняты в Ордене, — ведь это суровое испытание, когда вы, будучи господином самому себе, должны будете стать рабом других. Ибо большого труда будет стоить вам получить то, что вам желанно. Если вы пожелаете оказаться на земле по эту сторону моря, от вас потребуют пребывания за морем. Если вас будет клонить в сон, вас заставят бодрствовать. Если же вы будете бодрствовать, вам прикажут отправиться отдыхать в постели. Когда вы сядете за стол и будете голодны, вас могут послать куда угодно, и вы сами не будете знать куда. Вам придётся терпеть ворчливые слова, которые вы услышите не раз. Подумайте же, сладчайший брат, согласны ли вы с кротостью переносить подобные тяготы?
Да сколько можно! Вот как стошнит сейчас от волнения. И выпинают негодного рыцаришку к дьяволу за ворота Командорства.
— Ойль, мессер, я всё стерплю, если будет на то воля Божья.
Роберу передали Евангелие и снова спрашивали и спрашивали. И он, коленопреклонëнный, вновь и вновь отвечал на каждое «запрещено» и «обязан», «не женат», «не наречëн», «не отлучён», «никому не должен», «не болен» — и на каком-то сотом «не» вдруг успокоился.
Всё верно, он теперь мертвец, без собственной воли и желаний, всё, как хотел. Это похороны — красивые похороны Робера де Сент-Илера. Нет больше такого человека, и его тайной любви к жене старшего брата тоже больше нет. Брат Робер укроет сейчас своё прошлое белым плащом, как саваном. И алые кресты станут тому порукой.