— Во имя Бога Отца и Сына и Святого Духа. Я, Робер де Сент-Илер, самолично присоединяясь к Священному воинству Ордена Храма и давая суровую клятву, обещаю хранить обет добровольного и строгого послушания, бедности и чистоты, как и братства, гостеприимства и воздержания. Конечно, клянусь. Обет бедности блюсти будет несложно: как будто не был я и до сего времени беден, как церковная мышь.
Вот точно — как мышь. Плодился и уничтожал семейное состояние батюшка точно так же.
— Коим обетом я показываю твёрдое и несомненное желание посвятить меч, силы, жизнь и всё прочее делу христианского благочестия Ордена Храма и рыцарей, его охране и чести…
Ну правильно, что ещё остаётся делать седьмому сыну захудалого графа?
— Подчиняюсь Уставу святого Бернарда, Грамоте о переходе, Правилам, Законам, Установлениям и прочим отдельным актам, изданным в соответствии со статутом Ордена… Затем обязуюсь всегда, будь то в помещениях Ордена или вовне, и в любых обстоятельствах жизни полностью подчиняться Верховному магистру и старшим по званию в Ордене.
— Обязуюсь сражаться с неверующими и неверными своим примером, доблестью, богатством и другими средствами; против неверных и неверующих, с мечом к Кресту подступающих, обязуюсь обнажать меч.
Это можно. Старый Жак хвалил Робера за умение владеть мечом — сам же и учил. Правда, ворчал, что лютне молодой господин уделяет времени гораздо больше. И если бы Робер так же прилежно махал мечом, как музицировал, то запросто стал бы лучшим мечником Лангедока. Впрочем, старому учителю, пестующему весь табунок молодых Сент-Илеров, такое преувеличение способностей любимого воспитанника было простительно.
— Обязуюсь сторониться всякого бесстыдства и не участвовать ни в каких делах плоти, кроме как в должных.
Обязуюсь, слышишь, Валери? И никого не будет у меня в сердце, кроме тебя да Божьей Матери. Как клялся тебе в девять лет, что не будет у меня иной жены, так и случилось. Красивая баллада бы вышла, романтичная. Что ж так невесело? Разве не мечтал я стать героем баллады?
— Обязуюсь… выполнять священные обязанности гражданина и рыцаря.
— В этом перед рыцарями, на этом собрании присутствующими, громко клянусь, признаю и исповедую.
— Клятву сию запечатлеваю на бумагах собрания… снова пишу и подписываю со свидетелями, подписавшимися под вышесказанным.
— Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу. Аминь.
Примечания к главе.
* Здесь и далее в романе используются сведения и отрывки из нижеприведенных книг:
Мельвиль Марион. История ордена тамплиеров.
Бордонов Жорж. Повседневная жизнь тамплиеров в XIII веке.
В частности, описание посвящения в храмовники почти полностью списано с «Повседневной жизни…». Полный список для перфекционистов приведу в конце.
** Ойль – «да» на старом французском. Язык ойль (также ланг д’ойль фр. Langues d'oïl). Термин ланг д’ойль впервые появился около 1100 г. как искажение латинской фразы «lingua de hoc ille», что буквально означает язык, в котором утвердительная частица «да» передается сочетанием «hoc ille», в народной латыни северной Галлии превратившееся в «oïl», а затем в современное французское «oui» [уи]).
*** Образование французских фамилий ничем особенным не отличается от привычного нам. Так, наши герои носят фамилии сообразно своим сословиям:
Робер де Сент-Илер — дворянин, чьи предки владели наделами в местности Сент-Илер.
Бертран Мерсье — простолюдин, свободный горожанин, за предками которого закрепилось прозвище, ставшее впоследствии фамилией рода («мерсье» от merciarius на вульгарной латыни — «лавочник»).
Эсташ — простой виллан (крестьянин), фамилии не имеет вообще.
Глава 3. Братья
Бертрана и Эсташа, конечно, принимали в Орден гораздо скромнее, чем Робера. Нет, их точно так же с пристрастием расспросили перед церемонией, точно так же они подтвердили, что здоровы, никому не должны, не женаты и не помолвлены и не пытаются укрыться от правосудия. Точно так же их пугали тяжёлой и неблагодарной работой и беспрекословным подчинением Уставу и Командору, и даже, пожалуй, больше — ну не дворянину же в самом деле скрести каменные полы, таскать воду, чистить хлева и отхожие места.