– Нет! – перебил Христиан. – Мой сын не нуждается в том, чтобы ему приносили в жертву живых людей, а тебе не должно быть никакого дела до МОЕЙ жены и МОЕГО семейного врача.
Она вопросительно изогнула бровь, потом усмехнулась.
– Ты нравишься мне все больше и больше, Христиан, – я уже начинаю задумываться о том, чтобы забрать тебя себе. Что ж, ты принял решение. Теперь срок твоей жизни – плюс-минус семьдесят. И не забывай: за тобой все еще четверо.
Она пропала внезапно, – будто мир моргнул глазом и смигнул соринку. Была ли у нее с собой коса, – этого он так и не разглядел.
В этот же день приехал Маркус со своими изготовленными по науке снадобьями, и к вечеру ребенку стало легче. Христиан слушал ровное дыхание спящего сына и мысленно благодарил Бога, науку, милосердную Смерть... И Маркуса. Его вовсе не задевал восторженный взгляд Ванды, устремленный на молодого врача. В конце концов, имеет право, – он спас ее дитя.
***
– Мне надо поговорить с вами о вашей супруге, граф, – Маркус шагнул в кабинет и прикрыл за собою дверь.
– Что-то новое о ее здоровье? – взволнованно спросил Христиан.
– Нет, – врач жестко улыбнулся. – Я хотел попросить вас отпустить ее. Дать ей развод. Неужели вы не видите, что все эти годы графиня не живет с вами, а мучается? Я люблю вашу жену, граф, а она любит меня. Если вы ее… если в вас есть хоть капля сочувствия к ней, – отойдите в сторону и позвольте даме быть счастливой с тем, кого она выбрала.
Будь Христиан более молод и не так измотан жизнью, смертью и виной, – он мог бы вспылить, наговорить дерзостей или вызвать наглеца на дуэль… Сейчас же он лишь прикрыл глаза, и рука его чуть крепче сжала серебряный кубок. Молчание затягивалось.
– Вам нечего сказать, граф? – продолжил Маркус. – Что же в таком случае…
– Мне есть что сказать, мой молодой друг, – ледяным тоном перебил его Христиан. – Скажите, что вы знаете о семье графини Ванды, о ее родителях?
– Только то, что они – непоколебимые протестанты, – ответил доктор. – Впрочем, я не могу понять, куда вы клоните.
– Сейчас поймете, – голос Христиана звучал все так же холодно и равнодушно, пальцы левой руки побелели, продолжая цепляться за кубок. – Благополучие ее фанатичных родителей в данный момент во многом держится на том, что графиня Ванда состоит в браке с добропорядочным католиком и имеет в этом браке сына, который также будет воспитан в духе святой католической веры и имперского патриотизма. Еще сравнительно недавно ее семья подвергалась политическим преследованиям, и наш союз был единственным способом вывести ее из-под удара.
– Вот как? – Маркус снова сверкнул улыбкой, короткой и острой, как удар кинжала. – Что ж, как известно, истинный католик всегда найдет оправдание любому из своих поступков.
– Возможно, и так, – ответил граф. – Тем не менее, разорвав этот брак, моя супруга снова подвергнет риску своих родителей. А также, как вы знаете, будет по закону лишена прав на сына. Я уверен, она никогда не пойдет на такое.
– Тогда… – попытался возразить Маркус.
– Дайте же мне договорить, юноша, – глаза Христиана оставались ледяными, в голосе слышалась усталость – не злость. – Есть еще вариант сохранить видимость семьи: мы с графиней Вандой продолжаем быть венчанными супругами, но фактическим ее мужем становитесь вы. Думаю, это даже возможно устроить так, чтобы никто ничего не заподозрил. Но, зная характер моей жены, я могу сказать, что она не пойдет и на это: безупречная честь всегда лежала в основе ее мыслей и поступков. Как видите, молодой человек, из этой ситуации нет достойного выхода, а потому нам остается только ждать, положившись на Божью милость. Надеюсь, вы согласны с моими доводами?