– Нет. Спасибо за ответ на мой вопрос, – хотя бы косвенный, – но нет.
– Так я и знала, – сказала Смерть и растаяла в воздухе.
***
– О Господи, почему это происходит с обоими моими братьями? – прошептала Венцеслава, закончив молитву. – В чем желает испытать их всемогущий Господь, отнимая у них жен и детей? В смирении? Его у них и так всегда было через край. В стойкости к искушениям? После смерти Ванды прошло семь лет, – а Христиан за это время не взглянул ни на одну женщину, кроме портрета своей бедной супруги. Я уверена: Фридриха ждет то же самое, такое же горькое вдовство… Боже и Иисус милосердный, помоги выжить хотя бы двум оставшимся детям! Помоги им не отправиться следом за их матерями!
– Давайте вместе помолимся за их здравие, дочь моя, – предложил капеллан. – Пусть юный граф Альберт и новорожденная баронесса Амалия, последние отпрыски вашего благородного семейства, переживут все невзгоды своего печального детства, лишенного любви своих матерей… Хотя, я по-прежнему считаю, что гибель графини Ванды была скорее благом для ее сына, который стал гораздо спокойнее без ее безумных речей…
– Помолитесь за разум моего младшего брата, святой отец, – вздохнула канонисса. – Пусть он хотя бы догадается найти для новорожденной девочки нормальную кормилицу. Пожалуй, я сегодня же выеду к нему в Прагу: такие молчуны, как он, склонны очень остро переживать горе, и ему точно потребуется поддержка. Не говоря уже про заботу о ребенке…
***
– Молишься?
Ее черный плащ словно соткался из теней в углу малой молельни.
– Твоя племянница только родилась, – а уже стала полусиротой. Нет-нет, это не моих рук дело, я вовсе не планировала забирать его жену! Если помнишь, от Фридриха я отступилась еще тогда, тридцать пять лет назад, посреди туманного белого поля.
Он промолчал. В голове не осталось ни слов, ни молитв, – одна чуть слышно звенящая пустота.
– Впрочем, счастливчик, я решила немного побыть милосердной и снова скостить твой долг. Тем более вышло куда как удачно! Ты знаешь, что жена твоего брата умерла не одна?
Христиан вопросительно посмотрел в лицо бледной дамы.
– Да-да, ты не ослышался! – дама в саване просияла. – Тут случился целый узел смертей, очень вкусный и лакомый, – она облизнула сухие губы. – Больше всего это было похоже на проклятие. Дикий Яхим, лесник и торговец шкурами, один из твоей четверки… Ты знаешь, что по иронии судьбы твой тихоня-брат завел роман с его молодой женой? Действительно, кто, как не лесничиха, поймет такого лесовика, как Фридрих… Тем более, что твой брат был добр и ласков, а Яхим избивал ее чуть что. Так вот, после очередных побоев лесная красавица решила отравить супруга, но тот почуял горечь в напитке, понял, что к чему, и просто забил ее насмерть ногами и кулаками. Фридрих в очередной раз поехав к своей пассии, не застал ее в живых, и потому расправился с Яхимом… Не бойся, никто ничего не узнает, – лес надежно хранит свои тайны. Думаю, дикарь проклял твоего брата перед смертью, – потому что вскоре твоя невестка скончалась в родах, оставив дочку мужу на память… Итак, что мы имеем с этого? Яхим теперь мой, – итого на твоем счету стало уже не четверо, а трое. Жена Фридриха не имеет к тебе прямого отношения и вряд ли может сойти даже за половинку единицы, но вот лесничиха… Ты знаешь, она носила ребенка твоего брата, – и теперь этот милый мальчик, твой племянник, достался мне, так и не успев взглянуть на свет, так что вышел честный размен. Итого – двое, Христиан, на твоем счету всего двое! Боже мой, какой же ты все-таки счастливчик! Ей-Богу, ты держишься дольше всех: менее хладнокровные люди, начав играть со мной в эту увлекательную игру, очень быстро сдавались, продав мне за бесценок и тех, кого задолжали, и тех, кого не должны, и ближних, и дальних, а также ум, честь, совесть и бессмертную душу. Как знать, мой милый рыцарь, – вдруг ты станешь первым, кто смог выиграть у Смерти?.. Ну ладно, что-то я заговорилась с тобой. Счастливо оставаться!
Она шагнула к стене и снова слилась с тенями.
***
– Нет, Ванда, наш сын не пойдет на войну, – я сделаю все от меня зависящее, чтобы этого не случилось. Когда-то я был молод и рвался в бой, – но я был совсем другим. Более простым, возможно? Менее… странным? Альберт с детства был похож на тебя, а теперь о нем говорят все те же слова, что говорили о тебе самой: ересь, колдовство, безумие. Но ты не была безумной, нет, я никогда в это не верил. То, что ты видела мир несколько иначе, чем видит его большинство людей, порой приводило тебя к необычным выводам, которые мало кто понимал, – но не отнимало у тебя разума. Спасибо, что ты являлась нашему сыну в детстве, – это смягчило для него горечь потери. Что бы ни говорили, но твой уход не был для него благом, нет, и теперь ему тяжело пребывать в вечном одиночестве, лишенному общения с родственной душой. Видимо, история повторяется: я не смогу ни понять, ни почувствовать того, что понимает и чувствует Альберт. Но я твердо знаю одно: война не для него. Видимо, она была и не для меня. Тогда, поступив в соответствии со своими склонностями, я совершил и благо, и зло: я спас людей, но… Я встретил Смерть и начал цепочку потерь, которой теперь не видно конца. Вот, собственно, и все, милая. Спасибо, что выслушала.