«Христиан, прости, – писала она. – Теперь я так жалею, что не обняла тебя на прощание, не стала поддержкой твоему боевому духу. Но пойми и ты: меня выматывала ломота в теле и грусть в сердце, я сердилась и отчаянно надеялась, что ты обо всем догадаешься сам. Моя мама сказала, что весь этот мрак с постоянной тошнотой, головными болями и тоской на душе совершенно обыкновенен и быстро заканчивается, – так оно теперь и вышло. Ты, наконец, догадался по моим намекам, муженек? Понял, от чего может недомогать молодая дама через месяц после свадьбы? На всякий случай, если до тебя так и не дошло, сообщаю прямо: твой наследник родится примерно в августе. Ты рад, правда? Надеюсь, на ту пору ты все же вернешься домой.»
***
Когда они с Фридрихом смогли выдвинуться по направлению к дому, лето повернуло к осени. Война как-то потихоньку угасала, хотя мир еще не был объявлен, – впрочем, свой законный короткий отпуск двое молодых офицеров смогли получить без труда.
На ту пору их отряд, сумевший вырваться ночью из горящей деревни, сократился чуть ли не на треть, – большое сражение при Засбахе, в котором был наконец убит французский маршал, изрядно проредило ряды обеих столкнувшихся армий. Теперь их, выживших в той деревне, было не двадцать, а четырнадцать, не считая Фридриха, – уже не под началом Христиана, но все же его людей. Франц уцелел и не был ранен, Иржик и Блажек тоже.
«Месяц август, – повторял он, как заклинание, всю дорогу. – Август, Кларет и наш ребенок». Писем от нее с тех пор так и не было, но чего еще ждать от военной неразберихи? В пути он видел разрушения, оставленные войной. Затем потянулась более мирная местность: как знать, дошла бы война сюда, почти до родного порога, если бы он сам и другие такие же землевладельцы не ушли в армию?
«Кларет, – продолжал повторять Христиан под стук копыт. – Кларет, Кларет, Кларет». Ее рыжие волосы в розоватой пудре, ее улыбка, ее насмешки. Надо будет сразу озаботиться тем, чтобы у нее была лучшая акушерка.
Когда они наконец добрались до замка, он узнал, что Кларет не родила и ждет его. Ждет под каменной плитой в родовом склепе.
***
– Я тебя предупреждала, – раздалось за спиной, когда он, пьяный в дымину, рыдал в саду на берегу рва.
Ее конь, заметный даже на фоне августовской ночи, выступил из тьмы пятном абсолютной черноты. Как и тогда, Христиана скрутил ужас: зрение отказывалось воспринимать ту, что ехала к нему с косой в бледной руке, внутренности свернулись в липкий мутный комок, – его бы обязательно вырвало, если бы четверть часа тому он уже не блевал под кустом.
– Я говорила тебе, – продолжила всадница. – Счет открыт, первый платеж отложить невозможно. Шестеро из двадцати сами пришли ко мне, еще двое будут жить, выкупленные твоей женой и нерожденным ребенком, – я уже забыла о них. Итого на твоем счету двенадцать по двадцать, мой юный рыцарь: двенадцать человек, и у каждого минимум по двадцать лет впереди. Молись, Христиан, чтобы эта война продолжилась и еще немного скостила твой счет, иначе платить придется снова тебе.
Она сделала круг и снова скрылась в темноте. Светящееся лезвие косы еще с минуту было видно на фоне застывших деревьев, – или это зрение обманывало его, сохраняя на глазах его отпечаток.
***
Через месяц они с братом вернулись на войну и только спустя три года, после подписания мирного договора, воротились домой. За эти годы Христиан приобрел немалый боевой опыт и изрядную толику цинизма: война, подарившая ему встречу со Смертью и вечную разлуку с Кларет, больше не казалась ему ни героическим, ни вообще сколь-нибудь нужным делом.
По счастливой случайности, все двенадцать выживших в той деревне дошли до конца войны, а потому, вернувшись домой, Христиан снова начал ждать, когда Смерть явится к нему за расплатой. И она, разумеется, явилась.
Сказать честно, он ждал удара именно с этой стороны, – и дама в саване оказалась на удивление предсказуема.
Венцеслава, старшая сестра Христиана, была увечной с рождения, и быструю смерть ей пророчили столько, сколько он себя помнил. Однако, все эти годы Всевышний миловал ее: даже перекошенная на один бок, с огромным, возвышающимся из-за левого плеча, горбом, эта девушка ходила, бегала, скакала на лошади, плясала, пекла пироги, вышивала и ссорилась с братьями ничуть не хуже всех прочих дворянских девиц ее возраста.