Но любому везению приходит конец: однажды утром Венцеслава поняла, что не чувствует ног, и не смогла встать с постели, а к середине дня начала задыхаться. Христиан послал в город за врачом.
Доктор прислушался к тяжелому дыханию больной, пощупал ее пульс, потрогал пальцы ног, проверяя чувствительность. Покачал головой.
– Паралич, paresis media. И сердечная недостаточность. Вам остается только молиться за нее.
Как только карета доктора скрылась за воротами, дама в черном плаще вышла из-за одной из четырех колонн, подпирающих козырек парадного крыльца.
– Ну что, счастливчик? Как ты догадываешься, я пришла за своей платой
– Похоже, мне нечем тебе платить, – Христиан сел на ступеньку и устало прикрыл глаза.
– Жаль, жаль… – разочарованно произнесла Смерть. – Особенно мне жалко слышать твой отказ в то время, когда мой займ начал приносить проценты. С нашей встречи прошло пять лет, мой милый граф, война осталась позади, – и твои спасенные почувствовали вкус к жизни. У многих родились дети, которых могло не быть при ином раскладе… Если бы в мои планы не вмешался ты. Поэтому если ты по доброй воле отдашь кого-то из них, – я заберу и его самого, и его будущее: он умрет там, на белом поле, его дети не родятся, и их невостребованные души тоже возьму я. Поэтому, мой храбрец, если ты хочешь купить не только жизнь и здоровье сестры, но и мою благосклонность на будущее, предложи мне любого из тех, кто…
– Купить твою благосклонность? – Христиан сжал кулаки. – Ты назвала себя торговкой, но не говорила, что ты еще и блудница! Знаешь, я не привык считать благосклонность дамы предметом торговли; мне хватит и здоровья сестры. Если существует другая цена, – назови ее. Если что – я тоже живой.
– Браво, красавчик! – бледная дама широко улыбнулась и захлопала в ладоши. – Ты догадлив и умеешь торговаться. Действительно, если человек не имеет за душой других наличных (это не твой случай, ну да ладно), – он может предложить мне немного своего времени. Помнишь, я называла срок в двадцать лет? Ты готов отдать за жизнь сестры двадцать лет своей жизни?
– Почему нет? – Христиан пожал плечами. – Она же моя сестра.
– Ты так легко соглашаешься, – покачала головой Смерть. – Впрочем, у тебя есть на то основания. Уж не знаю, Бог ли тебя любит или родители очень старались, но ты получился весьма удачным парнем: на роду тебе написано больше ста лет, а это редкость. Так что радуйся, Христиан: ты отделался очень легко и совершенно точно не переживешь своих друзей. Ну ничего, мы еще поторгуемся!
Бледная дама подмигнула ему и шагнула за колонну.
Через неделю сестра начала чувствовать пальцы ног, еще через неделю смогла сесть, а через месяц начала ходить. Болезнь изменила ее нрав: боевая и резкая ранее, за время, проведенное в вынужденной неподвижности, она стала гораздо более задумчивой.
Свою долю отцовского наследства Венцеслава употребила на вступительный взнос в Дубравницкий монастырь.
– Я молилась день и ночь, – и чудо исцеления было явлено мне! – с жаром говорила она. – Это означает, что Господь призывает меня на путь веры.
Христиан не стал ее разочаровывать. Теперь он, сумевший выторговать у Смерти жизнь сестры, а ранее – жизнь брата, мог быть спокоен: «даме в четырех ипостасях» было некуда бить, ведь никаких иных привязанностей на земле у него больше не осталось.
Эпизод 3. Спасатель
«… Прошло почти двадцать лет, Христиан, ты только подумай! – писал Франц. – Знаешь, все это время я не устаю благословлять тебя: если бы ты не вывел нас из окружения, не было бы ни меня, ни этого дома, ни этой разбойной шайки, которая по ошибке зовется моими детьми. Если бы не твоя отвага и твое хладнокровие, мы остались бы среди того белого поля, и потом никто не нашел бы даже наших костей. А ведь тебе тогда было столько же лет, сколько сейчас моему шалопаю-племяннику! Я всегда восхищался тобой, командир, – и сейчас тоже низко склоняю голову.
Послушай, друг, не сочти за дурной совет, но тебе надо развеяться. Мне кажется, ты совершенно ушел в свой внутренний мир и заживо похоронил себя в замке. Приезжай, прошу; мы с Элизабет будем рады принять тебя и Фридриха в своем доме хоть на месяц. Здесь, в столице, даже само время течет гораздо быстрее, чем в вашем лесном захолустье: иногда мне кажется, что наша жизнь столь перенасыщена событиями, что мне недостает двадцати четырех часов в сутках. Я думаю, Христиан, это как раз то, что тебе сейчас надо. А потом мы нанесем тебе ответный визит – скажем, осенью, в сезон охоты: я бы с радостью побродил с тобой, сворой псов и ружьишком по желтеющим лесам. Словом, друг мой, я всегда тебе рад. Если можешь, не затягивай с визитом: скоро в Вене сезон итальянской оперы, а я же знаю, как ты любишь музыку. Я заранее забронировал ложу на десять спектаклей: заплатил кучу денег, но Элизабет и обе дочки были дико счастливы. Приезжай. Всегда остаюсь твоим благодарным другом. Франц.»