– Ты о ваших сегодняшних визитершах?
Христиан подпирал плечом стену у самой двери, из которой чуть тянуло сквозняком: он никогда не курил и терпеть не мог запаха табака, но вежливость не позволяла показать этого другу.
– Да, о них. Чертовы фанатики!.. – Франц раскурил трубку и выпустил в воздух первое колечко дыма. – Моя Лиз убедилась, что тебя не расшевелить красотой дам, а потому решила взять на жалость… Она ведь до того сочувствует бедной девочке, что готова поддерживать отношения даже с ее мамашей. Ты никогда о них не слышал, да?
Христиан молча покачал головой.
– Еще услышишь, – Франц снова затянулся. – Особенно если будет громкий процесс. Они и приехали-то сюда не просто так: терпение императора не безгранично, и он вызвал главу их семейства пока что для объяснений. А то бы так и сидели у себя под Будвайсом: элементарно вывезти дочку посмотреть столицу – это для них что-то за гранью. Держу пари, девочка впервые в своей жизни посетила театр: они ведь считают такого рода развлечения греховными. И это ты еще не сталкивался с их отцом… Генрих фон Прахалиц, он же пан Индржих из Прахатиц, как он предпочитает себя звать на средневековый манер. Прямой потомок Яна Жижки, как он говорит, – черт его знает, правда ли это, но все возможно. Лютый фанатичный протестант, – кого этим нынче удивишь, но этот, говорят, даже не нормальный лютеранин или там кальвинист, а придерживается старой гуситской веры, – черт знает, кто совершает у него в доме богослужения, но, говорят, им священники вроде и не нужны. Ладно бы он просто заигрался в пятнадцатый век, но ведь он постоянно задирается со всеми и не проходит мимо любого заговора и бунта – или даже намека на заговор или бунт. Распространение политических памфлетов и прочих словес – это еще куда не шло, но вот недавно, когда в их округе начались крестьянские волнения, – он с радостью и открыто поддержал их. Словом, теперь он ходит по краю: тут может последовать и лишение дворянства, и даже казнь с конфискацией имущества. Император пока не может решить, дурак он или опасный бунтарь, так что, пока глава семейства дает объяснения при дворе, его дамы осматривают достопримечательности Вены. Их шанс сейчас – ну, один из неплохих шансов – выдать дочку за добропорядочного лояльного к власти католика, чтобы выйти из-под удара самим или по крайней мере вывести ее. А потому мамаша вывозит девочку где можно, в глубине души наверняка читая свои еретические молитвы: мало ли, вдруг кто-то будет так потрясен красотой юной Ванды, что посватается, не глядя на неблагонадежность семьи. Пока не отважился ни один, так что вся надежда на тебя, ха-ха!
– Я немолод, – пожал плечами Христиан. – Зачем я им?
– Это-то как раз неплохо! – подмигнул Франц. – Расчет на то, что старый муж оставит женушку счастливой молодой вдовой еще никто не отменял, ха-ха. На самом деле, друг мой, у них сейчас просто нет выхода, так что, если ты желаешь спасти красавицу, то милости просим… Впрочем, я лично не советовал бы тебе этого, как бы ни жалела ее Лиз. Там же не только политика. У этой семейки порченная кровь: в свое время старина Генрих не смог найти себе невесту, которая поддерживала бы его религиозные и политические пристрастия, и по итогу женился на Йоханне, матери Ванды. Знаешь, если он фанатик, – то она фанатичка вдвойне: семена его ереси упали на очень, очень благодатную почву. Она слегка не в себе, – говорят, видит сны наяву, слышит странные голоса, как какая-нибудь Жанна Д’Арк. К тому же, у них там какое-то наследственное заболевание: Ванда ведь последняя их дочь, два ее старших брата умерли в раннем детстве от некоего неизлечимого недуга. Словом, командир, я сказал тебе все, а ты уж думай, спасать ее или нет, ха-ха.
В тот вечер Христиан впервые подумал, что его бледная дама на черной лошади – гораздо более призрачная угроза для прекрасной Ванды, чем топор правосудия, нависший над ее семейством. В конце концов, супруги могут проживать и раздельно, – зато она будет жива, свободна и формально принадлежать к благонадежной семье с незапятнанной репутацией. На следующий день он нанес визит в скромный домик на окраине, который какой-то отважный горожанин согласился сдать внаем семье мятежного графа.
***
Помолвка и прочие формальности – все это было проведено в большой спешке: мать прекрасной девы пыталась обогнать судебную бюрократию Империи, – и у нее это получилось. Венчание было не в замке: открытым, напоказ, в красивой церкви святой Анны, и Ванда была прелестна, как ангел, в белоснежном платье и подаренном женихом богатом ожерелье из жемчуга. Франц и Элизабет были почетными гостями на свадьбе, причем Лиз – та, что по сути организовала этот брак, – выглядела донельзя гордой, а под конец венчания даже прослезилась.