Христиан не верил своему счастью, но и не мог понять, как относится к нему юная супруга. Да, вероятно, ее фанатики-родители вволю постарались, чтобы вложить в ее разум понятия о священном долге перед семьей, величии ее жертвы… Может, даже об обращении мужа на путь истинной веры, которое она должна будет предпринять в дальнейшем. Помолвка, свадьба, все короткое время ухаживаний, – он порой ловил на себе ее пристальный взгляд, в котором читался немой вопрос. «Чего мне ждать от тебя?» – спрашивали ее прекрасные глаза. «Все будет так, как ты пожелаешь, душа моя», – взглядом отвечал он.
– Если ты меня боишься, или я тебе неприятен, – сказал он, впервые оставшись наедине с супругой. – То я могу вовсе не прикасаться к тебе, милая. Мы можем просто жить под одной крышей, как дева Мария и старец Иосиф. В конце концов, я хотел спасти тебя, а не заполучить.
– Если брак не является фиктивным, то в нем обязательно должны быть дети, – ответила она. Пока что это была самая длинная фраза, которую он услышал от своей молчаливой красавицы. – Я не смогу вывести семью из-под удара, заключив чисто формальный брак, – нас снова заподозрят в политических играх. К тому же… у Иисуса были братья.
Христиан упал перед ней на колени.
***
Их первенец родился в родовом замке Ризмберк через год после свадьбы, и Ванда сама вскормила его.
Она была все такой же суровой и сдержанной, но вроде бы понемногу оттаивала, – или это маленький сын чуть смягчил ее характер. То, что его молодая супруга – железо и сталь, Христиан понял практически сразу, и это восхищало его (как, впрочем, и все в ней).
Он заваливал ее подарками: нарядные платья, драгоценности, парфюмерия и красивые безделушки, – она относилась ко всему довольно прохладно, хотя, лишенная этих радостей в детстве, могла бы и обрадоваться. Он пытался накормить ее повкуснее, наняв искуснейшую повариху, – «Сейчас пост!» – отвечала тоненькая, как стебелек, выросшая в суровом семействе Ванда. Он старался организовать развлечения, приглашая в замок гостей со всей округи и устраивая вечера с танцами и музыкой, – спустя полчаса она ссылалась на головную боль и уходила в свою комнату молиться перед простым деревянным распятием или играть на своей черной гитаре. Он приглашал ее съездить в Вену, или на модный курорт, или попутешествовать куда-нибудь во Францию или Италию, – она предпочитала навестить в глуши своих родителей, которые смогли на этот раз сохранить титулы и имущество.
Словом, они были очень разными, – но и поговорку «Стерпится – слюбится» придумали не просто так, верно? Христиан пытался прислушиваться к супруге и не повторять своих ошибок. Он был влюблен до одури, до искр из глаз и крыльев за спиной, она – благодарна и великодушна: в целом, это могло бы стать неплохой основой для семейного благополучия.
Одно из предложенных им развлечений ей даже понравилось: когда приглашенный в замок художник рисовал ее портрет, Ванда, наряженная в роскошное парчовое платье, алый плащ и рубиновое ожерелье, с неподдельным интересом следила, как ее черты мало-помалу переносятся на холст.
«Как у тебя получается так долго и неподвижно позировать для портрета?» – спрашивал Христиан. «Я все это время молюсь про себя», – отвечала его супруга.
***
Через полтора года после старшего родился второй сын. Потом еще один.
В тот счастливый год Христиан впервые отметил легкое потепление в отношении супруги к нему. «Я вижу, моя гордая соколица воркует, словно голубка», – нежно произнес он как-то раз, наблюдая, как Ванда пытается угомонить не в меру разгулявшегося к вечеру полугодовалого младшенького. Ответом на его слова была улыбка – широкая и радостная, светлая, как солнце, – такая, какой он еще ни разу не видел от своей жены.
Он начал думать, что его суровая принцесса наконец-то начинает отогреваться – и боялся в это верить. Тем не менее, она улыбалась все чаще и вскоре понесла четвертого сына.
Дама с отточенной косой больше не являлась Христиану. Он был счастлив и боялся сглазить свое счастье, но тут произошла его первая размолвка с Вандой.