— Пожалуй, ты ошибся насчет поединка, друг мой, — возразил рыцарь, стянул латную рукавицу, потрепал коня по шее и добавил, — я здесь… прогуливаюсь.
Рыцарь солгал и на этот раз нарушил обет, данный тридцать зим тому назад.
— Понятно, — шумно вздохнул Дракон и опять натужно закашлял.
Собственно, больше говорить было не о чем, но рыцарь не повернул коня, и гнедой остался стоять на прежнем месте. Лучше бы убирался он восвояси, этот двуногий, раз не хочет сражаться.
Все родственники дракона по прямой и побочной линии осудили бы подобные переговоры. Только в этих краях драконы повывелись давным-давно. Теперь злословить было некому, что, впрочем, совершенно не меняло дела.
Дракон уже собрался проявить враждебность, но рыцарь не спеша стянул вторую латную рукавицу, укрепил копьё на ленчике седла, распустил ремешки у ворота кольчуги и снял шлем.
Дракону стало как-то неловко плеваться огнём. В самом деле, с битвой можно и подождать. Кроме того, любопытно рассмотреть двуногого без шлема, когда еще удастся подпустить его так близко…
Лицо человека хранило на себе отпечаток прожитых лет и следы битв. Прямые волосы заметно серебрились, усы и короткая борода с проседью не скрывали очертаний жестких губ и упрямого подбородка, правую щеку от самого виска пересекал тонкий шрам. Широкие плечи, мощный торс воина. Более всего привлекли внимание дракона глаза человека — печальные серые.
Дракон поднял голову, склонил её набок и развесил уши, отчего сразу стал похож на охотничьего пса, который старается предугадать желания хозяина.
За четыреста восемьдесят два года, четыре месяца, две недели и пять дней своей драконьей жизни он ни разу ни от кого не слышал такого вежливого обращения. «Друг мой»… надо же, «друг мой»! Еще каких-нибудь сто зим назад он сожрал бы этого воина вместе с доспехами и конём в придачу, но проклятый кашель совсем извел.
— Может, я смогу помочь тебе? — спросил рыцарь после непродолжительного молчания.
— Что? — не понял Дракон и склонил голову на другой бок. Потом зевнул, уселся на задние лапы и принялся с остервенением расчесывать лысый бок. — Личинки, проклятые, замучили, — пояснил он, посапывая от удовольствия. Чесание бока принесло кратковременное облегчение, но при этом остатки чешуи усеяли землю, а на разодранной зеленовато-фиолетовой переливчатой коже монстра проступила кровь. Даже такие нехитрые усилия теперь давались ему нелегко. В конце концов, дракон опять плюхнулся на брюхо и долго не мог отдышаться. Хрипы и свист с трудом вырывались из его груди.
— Вот, я и говорю, — обращаясь не то к себе, не то к Дракону, пробормотал рыцарь, бросил стремя и спешился. Он сделал несколько неуверенных шагов, чтобы размять ноги, потом подошел к монстру и принялся осматривать его больной бок. — Личинки, значит... а давно ли ты мылся, друг мой?
— Лет восемь тому, или девять. На летнее солнцестояние, — пробурчал Дракон не очень ласково. Напоминания о воде выводили его из себя. По правде говоря, он и плавать-то как следует не умел. Летать — другое дело. Когда еще крылья держали его, он мог подняться так высоко, что с земли казался не больше жаворонка, и за день покрывал расстояние во много лиг. Помнится, долетал до самого моря, а теперь… да что теперь! И какого дьявола понадобилось здесь этому вежливому охотнику за приключениями. «Помочь», как бы не так!
Дракон не доверял людям. Всем известно, что двуногие только и делают, что ищут сокровища.
Рыцарь медленно обходил распластанное по земле туловище слева направо, а дракон выгибал свою длинную чешуйчатую шею, и его голова, увенчанная остатками колючего гребня, поворачивалась следом за человеком.
Да, люди ищут сокровища, а драконы охраняют, и поэтому между двуногими и огнедышащими не может быть дружбы.
Монстру уже порядком надоели все эти разговоры. Он не мог понять, чего хочет рыцарь, и от этого не знал, как следует себя вести. Двуногий не проявлял никакого беспокойства, он сел на замшелый камень, что лежал около самого входа в пещеру, и подставил лицо солнечным лучам.
— Уф-ф-ф-ф, — вздохнул дракон. Вместе с глубоким вздохом он выпустил серое облачко лёгкого дыма. — Плохо дело. Почему ты меня не убил?
Кто бы мог это объяснить? Рыцарь пожал плечами, потом двумя руками откинул со лба густые длинные волосы, и из-под опущенных ресниц продолжал смотреть на низкое осеннее солнце.