- Не по душе?.. Помилуйте, да можно ли такое сказать о человеке, которого видел всего-то пару раз! Конечно, раз он сторонник герцога Бурбонского, то уж точно не из моей компании. Но теперь, - добавил Блез более правдиво, чем полагалось бы по законам галантности, - поскольку господин де Норвиль помолвлен с вами, я его возненавижу.
Она ответила рассеянной улыбкой.
Блез рискнул:
- Вы спешите в Женеву... Это связано с ним?
- Отчасти.
Разговор продолжался, но эта тема иссякла, хотя у Блеза осталось немало вопросов, над которыми стоило поразмыслить. Появится ли де Норвиль в Женеве? Намерены ли они пожениться там? Может быть, все-таки свадьба главная цель поездки, а не какая-то встреча с английским посланцем, как думает регентша.
Блезу показалось величайшей иронией судьбы, что именно ему выпала доля сопровождать Анну Руссель к де Норвилю, что ему приходится проводить с нею наедине целые дни, тогда как нареченный жених ещё ни разу не видел её, именно ему, которого де Норвиль ненавидит.
Может быть, это к счастью, что неожиданное упоминание о де Норвиле показало Блезу, как сильно его расположение к Анне и какого рода это расположение. Не хватало только безнадежно влюбиться. Именно от этого и предостерегала его регентша - и к этому тайком подталкивала...
Они закончили трапезу в молчании. Среди прочего он размышлял и о том, что кроется за внезапным интересом миледи Руссель к Бурбонне. Отныне надо будет следить за ней с удвоенным вниманием.
И он почувствовал, как невыносимо это - следить за ней...
Глава 19
Однако после полудня, на пути в Сен-Боннет, подозрение вспыхнуло с новой силой.
Когда они ехали по большой дороге, пересекавшей широкую долину Соны, она вдруг спросила:
- Я не слишком заблуждалась, считая, что смогу убедить вас поехать дальше к югу - через Макон? Этот путь в Бург ненамного длиннее, чем через Сент-Амур.
- Но оттуда до границы значительно дальше, - возразил он, - а мне казалось, вы торопитесь оставить Францию.
Она искоса взглянула на него:
- По правде говоря, я думала о вас. Маконское вино славится.
Он не мог понять, сказала ли она это всерьез или в шутку, но хорошо помнил, что от владений герцога Бурбонского Макон отделяют всего несколько лиг. Может быть, она замышляла встретиться там с де Норвилем, а то и с самим герцогом. Женева, вероятно, лишь ширма, за которой скрывается настоящая цель. Луиза Савойская что-то такое предполагала. Блез вспомнил её сухие слова: "В Женеву - вот куда она едет, и никуда больше".
Вслух он произнес:
- Премного благодарен! Но, если говорить обо мне, то желание помочь вам покинуть поскорее Францию пересиливает даже заманчивость маконских вин.
- И кроме того, - продолжала она, - я с большим удовольствием осмотрела бы тамошний собор - святого Винсента, по-моему. Если я попрошу вас об этом, господин друг мой, неужели вы сможете мне отказать?
Никогда прежде она не называла его "господин друг мой" и не говорила таким тоном.
- Мадемуазель, ради Бога, зачем вы ставите меня в столь трудное положение? Вы же знаете, какой приказ мне дан: доставить вас в Савойю кратчайшим путем. Не просите, чтобы я нарушил его.
- Ну, а если я все-таки попрошу?.. - настаивала она.
Блез с трудом проглотил вставший в горле комок:
- Я буду вынужден умолять вас о прощении...
И снова, как уже случалось не раз, его сбило с толку выражение её лица. Она, правда, резко вскинула голову и заметила:
- Ну что же, мсье, значит, вы именно тот, за кого я вас и принимала, не только проводник, но и конвоир, а я - ваша пленница...
Но что-то в её голосе и в смягчившемся взгляде противоречило сказанному. Она прибавила еще:
- Как жаль, что вы не пытаетесь подыграть мне в роли Самсона - из меня вышла бы отличная Далила! Однако не скажу, чтобы я огорчалась по этому поводу. Можно догадываться, что Далила думала о Самсоне Далила (Далида), женщина легкого поведения, которую полюбил Самсон, хитростью выманила у богатыря тайну его небывалой силы (она заключалась в волосах), остригла его и выдала филистимлянам.>.
И после этих слов стала особенно обаятельной, словно втайне была довольна им:
- Ах, мсье, если бы вы знали, как страстно я иногда хочу быть мужчиной... У нас, бедных женщин, нет ни силы, ни ума. Как я завидую вам и как восхищаюсь!
Она явно шутила, но лицо её было совершенно серьезно.
- Клянусь святой Пасхой! Желал бы я знать, с чего это, миледи!
- Ну, например, возьмем вот этот частный случай. Будучи женщиной, я как ребенок в ваших руках. Предположим, мне доставило бы удовольствие поехать в Макон; допустим, мне хотелось бы встретиться там с некоторыми господами, живущими к западу от него, которые являются друзьями Англии и были бы рады услышать от меня кое-какие новости. Это лишь предположение, мсье, ибо у меня нет таких намерений, и я просто испытывала вас... Ну так вот, будь я мужчиной, мне, возможно, удалось бы нанести вам поражение. А поскольку я только глупая женщина, то мне ничего не остается, кроме как следовать туда, куда ведете меня вы. Если же я попытаюсь сбежать, то вы, без сомнения, привяжете меня к лошади и потащите за собой, хочу я того или нет.
- Боже избави! - воскликнул Блез.
- Именно так. Вы были бы обязаны выполнять приказ. И, поскольку я женщина, мне пришлось бы покориться, как это всегда приходится делать женщинам. Мы - дети по натуре и никогда не можем перерасти розгу... И не возражайте, мсье де Лальер, ибо сие есть истина.
- Вы смогли бы назвать госпожу регентшу ребенком по натуре? осведомился он.
Анна расхохоталась:
- Вот уж что нет, то нет. Однако мне доводилось слышать, как она говорила о женщинах вещи и похуже. Наверное, есть исключения.
- Наверное, и вы - одно из них, - отпустил Блез комплимент. - Лучшая часть любого правила - это исключения.
- А беда всех французов, - парировала она, - что они оспаривают любое правило. Будь вы англичанином, не нужно было бы нам спорить из-за такой ясной вещи. Для англичанина это так же само собой разумеется, как его овсянка... Вы слышали когда-нибудь балладу о рыцаре Уотерсе?
Она без слов промурлыкала мотив, а потом запела. Когда баллада кончилась, Анна вздохнула и сказала:
- Вот это истинно по-английски.
- Очень симпатичный мотив, - сказал Блез, - но что означают слова?
- Что-то вроде этого:
Весь долгий день Чайльд-Уотерс скакал,
А она - за ним, босиком по стерне;
Но рыцарь недобрый ей не сказал:
"Эллен, садись ко мне".
Нет, весь день Чайльд-Уотерс скакал,
А она - босиком, по камням вдоль реки;
Но рыцарь недобрый ей не сказал:
"Эллен, надень башмаки".
"Не гони коня, Чайльд-Уотерс, постой,
Сказала она, утирая пот,
Ведь это не чей-то ребенок, а твой
Тело мне разорвет".
Когда она закончила переводить последний стих, Блез взорвался:
- Что за свинья! У него манеры не лучше, чем у немецкого пикинера! Если это истинно по-английски, то для вас должно быть утешением, миледи, что вы так долго жили во Франции, которая, как каждый знает, страна поистине вежливых людей. В конце концов мне начинает казаться, что все прочие народы - просто варвары!
Его удивило, что в ответ она только расхохоталась, не пожелав объяснить, что её так позабавило. Разговор перешел на достоинства той и другой нации. Она утверждала, среди прочего, что англичане - лучшие наездники, чем французы, тогда как Блез со всей искренностью доказывал, что французским всадникам нет равных в мире.
- Себя самого вы считаете хорошим наездником, мсье?
- Средним, - ответил он, на этот раз скромничая, потому что был известен как выдающийся конник.
- А прыгать через препятствия вам приходилось?
- Бывало.
- Тогда поглядите на прекрасные изгороди вон там, в поле, где хлеба уже сжаты. Попробуем-ка их взять. А я погляжу, можете ли вы тягаться с английскими охотниками. Или нет, погодите! Держу пари, что сама смогу вас обскакать!
Противостоять такому предложению было невозможно.
- К вашим услугам, миледи! - принял он вызов.