– Что ты делала??? – перебил Рыцарь.
– Я пыталась спасти тебя! Тони сказал, если я пропущу платеж, дело накроется, а я пропустила платеж в пятницу и думала, что он пришел к тебе с бандой Карлоса. Я пыталась тебя предупредить, но ты не отвечал на телефон и не пришел на работу, и я побежала на автокладбище и увидала там машину Тони, прямо на том же месте… ну, понимаешь…
– И ты решила, что я его убил? Ты что, не читаешь вывески, Панк? Власти забрали это кладбище и превратили в полицейскую стоянку. Если машина Тони там, это значит, что его тупую жопу арестовали.
Слава тебе, господи.
– Но, если он в тюрьме, почему он не позвонил Джульет и не сказал ей? Прошло два дня. Она так переживала, что начала на фиг рожать.
– Это не мои проблемы. Моя проблема в том, что человек пропал, а ты сразу решила, что это я его убил.
– Рыцарь, ну, прос…
– Не смей извиняться. Ты права. Я хотел убить Тони, а теперь еще больше хочу. Я хотел придушить Тревора голыми руками посреди улицы за то, что он дал тебе прикурить. Я хотел убить Энджел и так и не знаю, может, я это и сделал. Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что это случится снова. Вот поэтому я сегодня к тебе и пришел.
Я хотела поспорить с ним, сказать, что он не прав, что он не чудовище, но мы уже прекратили друг другу врать.
– Я пришел проститься, Панк. Я записался в Корпус морского десанта. Я уезжаю в четверг, сразу после выпуска.
Я расслышала только «проститься», «десант» и «после выпуска».
Я не могла произнести ни слова. И, понятно, не могла пошевелиться. Мне пришлось просто лежать и осознавать все значение этих слов.
– Когда я на той неделе ударил тебя, я хотел умереть. Той ночью я выпил бутылку виски, уехал в лес и всю ночь просидел с заряженным пистолетом у головы. Но не смог спустить чертов курок. Я хотел, правда, но во мне слишком много злости, чтобы пристрелить себя.
Рыцарь смотрел сквозь лобовое стекло на стену здания. Лунный свет отбрасывал на его лицо резкие тени.
– Во мне только это и осталось. Я больше не могу убегать от себя. Я – убийца, киллер, как мой дед. Разница только в том, что он убивал ради своей страны, чтобы защищать тех, кого любил. Я думаю, я тоже должен воевать.
Мне удалось вытолкнуть сквозь ком в горле несколько тоненьких, пищащих звуков:
– Куда? Куда ты уезжаешь?
– Сперва на тренировочную базу в Северной Каролине, потом – в Ирак. Я хочу уехать от тебя как можно дальше.
Его слова обрушились на меня, как удары, и я никак не могла от них защититься.
– Но почему? – заплакала я. – Почему ты должен ехать в зону военного конфликта? Почему ты должен уезжать от меня? Почему мы не можем быть вместе, как раньше?
– Да потому что посмотри на себя! – заорал Рыцарь, задирая подол моей майки до самого подбородка. Он обхватил мою грудную клетку руками и сжал так, что его пальцы провалились в пространство между ребрами. – Потому что ты на хер умираешь, и это я убиваю тебя!
У него задрожал подбородок, и злые, сердитые слезы заблестели в затуманившихся глазах. Мне страшно хотелось убедить его, что со мной все в порядке. Что, если он останется, мы будем жить долго и счастливо. Я пойду в колледж, а он откроет тату-салон, и у нас будет мальчик, и мы назовем его Дизель или Аксель, и он будет умным, как я, и сильным, как его папа, но я не могла. Потому что это было неправдой.
А правда была в том, что Рыцарь уже нанес мне больше вреда, чем кто угодно за всю оставшуюся жизнь, и я знала, что он сделает это снова. Он будет отталкивать меня. Мучить, чтобы я его возненавидела. Убеждать в том, что он – чудовище, каким его считают все остальные. Но, даже зная, на что он способен и каким жутким могло бы быть наше будущее, я не могла удержаться от потока черных слез, бегущих у меня по щекам.
– Рыцарь, – прошептала я. – Развяжи меня. Ну, пожалуйста!
Он отпустил мои голые ребра и размотал нейлоновые ремни с моих запястий и щиколоток. Как только мои руки стали свободны, я развела их в стороны и сказала:
– Иди сюда.
Я никогда не видела такой разбитой души. Блестящие глаза и выражение боли на лице Рыцаря принадлежали совсем не Рыцарю. Это был Рональд – веснушчатый мальчик с мягкой, пушистой башкой, который любил зверей, хорошо рисовал и делал то, что надо. Я прижала его к своей впалой груди и стала утешать, как никогда не делала его мать.
Шшшш-шшшш-шшшшш….
Поглаживая широкую, жесткую спину Рыцаря одной рукой, другой я гладила Рональда по бархатной голове. Руки пуленепробиваемого мужика обхватили мое тело и прижимали меня к нему, а душа мальчика тихо покачивалась в моих объятиях. Из-за Рыцаря Рональд должен был исчезнуть. Он не хотел уходить. Он хотел остаться и позволить мне любить его.