И теперь мне страшно хотелось взять все это обратно.
Прозвенел первый звонок, что означало, что у меня есть семь минут, чтобы притащиться на первый урок. Я глянула на рюкзак, но почему-то не смогла заставить себя поднять его. Я больше не могла нести груз собственной жестокости.
Так что я встала, расправила смятую майку, поправила свой клепаный ремень и открыла дверцу своего шкафчика пинком крошечного бойцовского ботинка, попав с первого раза. И учебники отправились туда. Все. Книжка за книжкой. С каждым закинутым в шкаф килограммом у меня на душе становилось легче, но все еще недостаточно легко.
Мне никогда не было достаточно легко.
10
После первого урока я снова пошла к шкафчику, поменять книжки и, если получится, извиниться перед Рыцарем, но его там не было. Мой шкаф был всего в нескольких метрах от выхода, ведущего на парковку для учеников, так что, если поторопиться, я успевала выскочить и выкурить сигарету до начала второго урока. И мои нервы отчаянно нуждались в этом.
Я проскользнула сквозь кусты на церковную парковку и сразу увидела его. Он стоял на другом конце парковки, в стороне от всех, курил и смотрел на меня. Как будто ждал, приду я или нет. С расстояния он почему-то казался страшнее. Поза, взгляд, неонацистские ботинки, подтяжки, слово Ой! словно кровью набрызганное у него на майке, которая едва налезла на его грудь и ручищи. Неудивительно, что он был сам по себе. Одно его присутствие словно наполняло половину парковки.
Я закурила и сделала шаг в его сторону. Я даже не знала, что собираюсь сказать – и вообще дойду ли я до него, не словив паническую атаку, – но я умудрилась обидеть скинхеда Скелетона и должна была это исправить. Ради своего спокойствия и безопасности.
Я сделала еще три шага вперед, и тут земля ушла у меня из-под ног. Буквально. Ланс подхватил меня сзади и закружил в воздухе, сделав как минимум полдюжины оборотов, прежде чем поставить обратно на ноги и развернуть так, чтобы я оказалась к нему лицом. Рассмеявшись, я схватилась за его бицепсы, чтобы удержать равновесие, все еще сжимая в пальцах сигарету.
В девять утра уже было больше тридцати градусов, но на Лансе все равно была его чертова куртка. Та самая, от которой у меня подгибались коленки. Та, из-за которой я так скучала по кабинке в сортире. Я посмотрела на лицо Принца Эрика, на полосу зелено-русых волос и улыбнулась:
– Ты такой милый.
Блин! Я что, сказала это вслух?
Мне захотелось зажать себе рот, но тут я увидела широченную, диснеевскую улыбку, которую вызвала у Ланса моя фраза, и успокоилась. По крайней мере, внешне. Внутри же все мое существо продолжало кричать: «Поцелуй меня! Поцелуй! Поцелуй!»
Словно услыхав это, Ланс начал наклоняться ко мне. Я закрыла глаза и стала ждать прикосновения его губ к своим.
Боже! Он меня любит! Мы поже-е-енимся! Свершилось!
Но ничего не случилось. Когда я, смущенная и разочарованная, снова открыла глаза, Ланса вообще передо мной не было. Он наклонился, поднимая что-то с земли. Я выдохнула, как раз когда Ланс поднялся… держа одуванчик.
Все с той же сияющей улыбкой на лице Ланс засунул желтый цветок мне за ухо и сказал:
– Ты тоже.
Все химические элементы в моем пятнадцатилетнем мозгу тут же вступили в реакцию, отчего я ощутила почти такой же кайф, как от той непонятной желтой таблетки, которую Ланс дал мне неделю назад.
Заверещав, я обхватила Ланса за талию и прижалась щекой к его груди. Он прижал меня к себе, и я бесстыдно вдохнула его запах. Его куртка пахла сигаретами, потом и каким-то землистым дезодорантом, который явно не справлялся со своей задачей в применении к двухметровому подростку, носящему летом черную теплую куртку. Мое самое любимое сочетание.
Когда я открыла глаза, перед нами был Рыцарь, про которого я совсем забыла и который шел прямо к нам. Тени ветвей сосен и магнолий, растущих вокруг, раскрашивали его суровое лицо камуфляжными полосами. Приближаясь, он выпускал из ноздрей клубы дыма, которые плясали вокруг него в пробивающихся лучах солнца и еще больше размывали его черты.
Взгляд Рыцаря оторвался на секунду от моего лица, лишь для того, чтобы метнуть все еще горящую сигарету прямо в разбитое боковое окно заброшенной часовни. А потом он, не сказав ни слова, прошагал мимо и ушел.