Рыцарь скинул на землю свой простой черный рюкзак, открыл его и протянул мне лист бумаги. Потом поднялся и подождал, пока я прочитаю. Первые три строки были набраны крупным шрифтом, и я сразу все поняла.
– Рыцарь! – завизжала я. – Ты это сделал на фиг! Ты сдал экзамен!
Рыцарь больше не мог сдерживаться. Он просиял, в третий раз за неделю, глядя, как я подпрыгиваю на месте с его лицензией – его будущим – в руках.
– А я могу стать твоим первым клиентом? – спросила я с ухмылкой.
– Нет, – ответил он, забирая у меня бумагу. – Тебе только пятнадцать, ты не забыла?
– А я принесу записку от мамы, не забыл?
Рыцарь подозрительно прищурился:
– Что ты хочешь? Ты же знаешь, я не могу сделать тату по записке. Можно только пирсинг.
– Эм-м… А можно, это будет два пирсинга? – Я невольно покраснела. Сильно. Я прямо чувствовала, как щекотная краснота пробежала по всему телу до кончиков пальцев.
Рыцарь приподнял брови, осмысливая мою просьбу.
Не могу поверить – я прошу этого психа проколоть мне сиськи. Не то чтоб они у меня были. У меня были только соски, и именно поэтому их и надо было проколоть. Потому что, когда Ланс наконец их увидит – а он, черт побери, увидит, – надо, чтоб он отвлекся на то, какие они крутые, и не заметил, чего еще там нет.
– Как насчет сегодня? – спросил Рыцарь на удивление деловым тоном для парня, которому только что предложили потрогать чьи-то сиськи. Я слегка расслабилась. – Но это будет после закрытия, – добавил он.
Я как-то сразу перестала расслабляться.
– Почему там должно быть закрыто, если у меня есть записка?
«Чтоб ты мог разрезать меня на кусочки и сожрать мой мозг?»
Рыцарь серьезно посмотрел на меня и сказал:
– Потому что, если я приведу в лавку малолетку в первый же день после получения лицензии, Бобби убьет меня, с запиской или без.
Так ли уж сильно я хочу проколоть свои соски, чтобы ради этого снова оказаться в салоне наедине с Рыцарем?
Гадит ли медведь в лесу?
– Я заканчиваю работать в полдесятого, – сказала я.
– Я тебя подберу.
В тот день Рыцарь отвез меня от Колтона на работу, и это было неловко. Я страшно психовала, а Рыцарь был… Как Рыцарь. Он в основном курил и морщился всю дорогу.
Пять часов моей смены тянулись как целых пять дней, хотя я изо всех сил старалась отвлечься. Слава богу, что как раз в тот день мы получили свечи с новым запахом. Я взяла на себя весь проект, отгоняя от него желающих помочь коллег, и сделала для Осеннего Великолепия целую отдельную витрину. Запах мне тоже очень нравился. Он был похож на корицу, и это почему-то меня успокаивало.
Ровно в девять тридцать я услыхала его – визгливый рев адского чудовища, – грузовик Рыцаря въехал на нашу парковку. Я помахала менеджеру рукой, взяла свое барахло и выбежала через заднюю дверь.
Я думала, Рыцарь поступит как все нормальные люди – остановится, не выключая мотор, и подождет, пока я сяду. Но вместо этого Рыцарь въехал колесом на бордюр, вышел, подошел к пассажирской двери, распахнул ее и остановился, ожидая меня. На нем была та черная толстовка с капюшоном, которую он пытался отдать мне, и я сделала над собой усилие, чтобы не понюхать ее, когда он закидывал меня в машину.
Не то чтоб я смогла что-то учуять сквозь тот умопомрачительный запах еды, которым была полна вся кабина. Взобравшись на водительское сиденье, Рыцарь сунул мне бумажный пакет с надписью «Куры-гриль» на боку.
– Ешь, – велел он. Я вытащила оттуда еще теплый пакет из фольги. – А то ты там у меня отрубишься.
– Ты купил мне жареную курицу? – спросила я, стараясь выразить больше энтузиазма, чем ощущала. Эти попытки запихать в меня еду начинали надоедать.
– Ты должна поесть перед тем, как делать пирсинг, и это единственное, что ты ешь, так что… жри давай.
Я послушалась, радуясь предлогу не разговаривать, а Рыцарь сунул в стереосистему диск, чтобы заполнить тишину. На сей раз это было не кантри, а какой-то гибрид панк-рока с чем-то еще, и мне страшно понравилось.
Я покачивалась на сиденье, наслаждаясь музыкой и – как ни противно это признавать – едой.
– Что это? – спросила я, проглотив последний кусок.
– Operation Ivy, – прокричал Рыцарь сквозь шум мотора. Он на секунду оторвался от дороги и взглянул на меня. – Я знал, что тебе понравится.
– Ну, надеюсь, тебе самому это тоже нравится, потому что теперь мы будем слушать только это.