Я решила притвориться, что сплю, пока эрекция не пройдет. Этот способ всегда срабатывал – почему бы и не теперь? Кроме того, вид этого члена скорее всего нарушит мой тихий кайф, а мне было слишком хорошо, чтобы заниматься чем-то еще, кроме обнимашек и притворного сна.
26
Теперь Рыцарь делал такое со мной после школы каждый день.
Повторяю.
Каждый.
Чертов.
День.
Мне стало совершенно пофиг, кто видел нас в школе вместе и что обо мне могли подумать. Этот псих ненормальный с бесцветными волосами и прозрачными глазами, который носил одежду скинхедов, привезенную из Англии, хотя даже не был расистом, и мог прибить до полусмерти любого даже без всякой провокации с его стороны, был тем же самым ненормальным психом, который сделал мне букет бумажных цветов, потому что я была грустной. Тем же, кто говорил: «Ты не ешь, я не ем». Тем же, кто отдал мне свою куртку, проколол мне соски, рисовал мне картинки, держал меня за руку, прикуривал мне сигареты, говорил, что я прекрасна, и, самое важное, устраивал мне крышесносные оргазмы каждый день безо всяких намеков на взаимность.
За какие-то четыре месяца из человека, которого я боялась больше всего на свете, Рыцарь сумел стать для меня целым миром.
К счастью, все остальные не стали относиться ко мне как-то иначе. Никто не обвинял меня в расизме. Мы с Джульет даже остались подругами – мы просто не обсуждали своих бойфрендов. Никогда. Хотя Август как-то отдалился – в смысле больше, чем обычно – и, казалось, похудел. Я переживала из-за него. Наверное, мы должны были приглашать его с собой к Колтону, но тогда там ничего бы не было, а это, черт возьми, было для меня лучшим временем дня.
Но, когда Рыцарь был рядом, все было совершенно по-другому. Его аура не-смейте-ко-мне-приближаться вдесятеро превосходила мою радостную и дружелюбную. Мне так хотелось, чтобы люди могли увидеть его с моей стороны. Хотелось понять, почему он старается разогнать их, почему хочет, чтобы его ненавидели.
Казалось, в Рыцаре и правда живут два человека. Рональд – милый, заботливый, талантливый мальчик со светлой головой, любящий животных, обнимашки и куннилингус, и Рыцарь – бессердечный, отчаянный, ненавидящий всех, татуированный, излучающий ад насилия и злобы.
А потом, в один декабрьский день, Рональд и Рыцарь совпали.
В этом году осень была теплой, и деревья достигли пика своей медной окраски только около недели назад. Еще пара недель, и они будут голыми. От этого мне было грустно. Я не любила зиму. Ненавидела холод. Я всегда дико мерзла.
По пути к дому Пег я попросила Рыцаря снова поехать к водокачке. Я хотела еще раз посмотреть на осенние листья и погреться на солнышке, прежде чем все это исчезнет. Я опустила стекло в окне и хихикала, глядя, как наш грузовик взбирается на холм, на сей раз уже будучи уверенной в том, что мы не опрокинемся и не убьемся.
Рыцарь остановился на том же самом месте, но в этот раз все было по-другому. За нами никто не гнался, благодаря моим выплатам Тони, и я больше не боялась остаться в лесу наедине со скинхедом.
Ну да, и музыка из окна нашей машины уж точно не была кантри.
Рыцарь подсадил меня в кузов, и я подобралась поближе к окну кабины, чтобы лучше слышать. Обернувшись к Рыцарю, я, не веря сама себе, заверещала:
– Как, у тебя есть диск Мэззи Стар?
Рыцарь уже вскочил в кузов с фляжкой в руке и сидел спиной к окну. Он согнул одну ногу в колене, а другую вытянул вперед, в сторону возвышающейся перед нами сине-зеленой башни. Пожав плечами, он ответил:
– Ну да, ты же любишь эту песню.
– Откуда ты знаешь? – разинув рот, спросила я.
Рыцарь вытащил из кармана нож, зажигалку и пачку сигарет «Кэмел лайт» – он стал курить мою марку.
– Потому что, когда мы были в «Вафельном Доме», она там играла, и ты обрадовалась и сказала: «Люблю эту песню». – Протянув руку, Рыцарь сунул мне в рот сигарету и подмигнул.
Я хотела хлопнуть его по плечу, но он поймал меня в воздухе за запястье и притянул к себе на колени. Охнув, я очутилась между его ног, спиной к нему.
Вздох.
Город весь был алым, медным и золотым, и среди этого, как конфетти, рассыпались белые кресты. Воздух был прохладным, но от тела Рыцаря шло тепло. Думаю, от того ада ненависти, что горел у него внутри. Он всегда был горячим на ощупь.
Вспомнив, что у меня во рту сигарета, я повернулась к Рыцарю боком, чтоб он увидел ее, и покачала ее во рту, подавая знак: «прикури». Рыцарь протянул руку за зажигалкой. Это действие привлекло мое внимание к тому, что он вытащил из кармана. Даже не задумавшись, я взяла нож и стала рассматривать его. Рыцарь не возражал.