Приковав мою вторую руку к другой стойке, он, торжествуя, наклонился надо мной. Он казался… счастливым. Злодейски, чертовски брутальным, наверняка ненормальным, но счастливым.
– Ты не сказала, что у тебя месячные, – сказал он, проводя членом вдоль моих складок.
– Я сама не знала, – прошептала я, стараясь не покраснеть.
Опускаясь и прижимаясь ко мне всем телом, Рыцарь прошептал мне на ухо:
– Мне страшно нравится.
– Я уж вижу, – захихикала я, натягивая свои оковы и пытаясь приподнять бедра ему навстречу.
– Можно… лизнуть тебя там?
Я кивнула, вся в предвкушении.
Рыцарь целовал мое тело, которое уже было начисто вылизано, спускаясь все ниже и ниже, и я раскинула колени в стороны. Мне так хотелось погладить его голову, но я не могла. Я могла только повиснуть на своих оковах.
Меня возбуждала и эта беспомощность, и низкое рычание Рыцаря, наполняющего меня своим языком. Мои бедра дергались в ответ, а все внутри меня трепетало. Чувствуя, что я уже близка, Рыцарь протянул руку, погладил клитор быстрыми, легкими движениями, и на меня обрушилась волна наслаждения, поглотив меня целиком. Мои руки непроизвольно дергались в оковах, а я сама провалилась в пелену стонов, проклятий, судорог и тьмы.
Пока я пыталась пережить оргазм, Рыцарь утер лицо майкой, подстеленной под меня, разорвал обертку презерватива и натянул латексный чехол почти до самого основания своего разбухшего, заброшенного члена.
Расположившись возле входа в мое отверстие, Рыцарь медлил. Его лицо было серьезным и обеспокоенным. Неуверенность в его глазах сказала мне все, что нужно. Мой бесстрашный Рыцарь боялся – боялся за меня, боялся себя самого. Он собирался причинить мне боль, худшую, чем мог бы сделать кто угодно другой.
Но я была готова.
Ну, или я так думала.
Я уверенно кивнула ему, подтверждая свое согласие, и тут же почувствовала, как мои внутренности раздираются на куски. Я крепко вцепилась в наручники и втянула воздух сквозь стиснутые зубы, стараясь подавить слезы, подступающие к глазам.
«Не реви. Не реви. Представь, что ты там, где тебе хорошо, и пережди. Ты можешь, Биби. Ты крутая».
Но я не могла оказаться там, где мне хорошо. Потому что я и так была там. Я прижималась всем телом к любимому, мне поклонялся сам дьявол, и я хотела, чтобы это не кончалось.
Я не помню, сколько это продолжалось. Не помню, что делал Рыцарь, когда кончил. Не помню, как он вынимал эту циркулярную пилу из моей вагины. Но я помню, как он обнимал меня, когда все завершилось. Как он зарывался лицом между подушкой и моей щекой. Я не понимала, ищет он утешения от того, что сделал, или предлагает его, но его руки были как гигантские пластыри, склеивающие меня обратно. Мне захотелось обнять его в ответ, но это желание немедленно натолкнулось на жесткое сопротивление и скрежет металла по дереву, едва я попыталась шевельнуть рукой.
Рыцарь поднял голову на этот звук, и, едва он осознал, откуда тот исходит, его лицо немедленно исказилось в смеси раскаяния и заботы.
– Черт! Наручники!
Он вскочил и схватил со столика ключи, помедлив только для того, чтобы скинуть презерватив в мусорную корзину, где он и останется на ближайшие лет десять-двадцать. Освободив мои руки, Рыцарь притянул меня к себе на колени, обхватил руками и сосредоточился на моих покрасневших натертых запястьях, постоянно дуя, целуя и зализывая их между потоком извинений.
– Прости меня, детка. Мне ужасно жаль, – говорил он, целуя практически незаметную ссадину и беспокойно осматривая меня с ног до головы. Обнаружив новую царапину, он целовал и ее. – Ты в порядке? Я не хотел делать тебе больно. В смысле я знаю, что это немножко больно, но я очень старался. Пожалуйста, скажи, что ты в порядке? Это на фиг убьет меня, если я покалечил тебя, Панк, ты же единственное, что я вообще когда-то любил.
После каждого поцелуя Рыцарь всматривался в мое лицо, взволнованно подняв брови. Хотя мое тело только что пережило в его руках приступ раздирающей боли, моя душа чувствовала себя могущественной, сверкающей и новой, как феникс, восставший из пепла изничтоженной девственности. Боль стерла последние следы детской невинности, слабости и наивности, которые были мне больше не нужны. На свет явилась сильная, храбрая, умудренная опытом я.
Я погладила Рыцаря по голове и поцеловала в опущенный уголок рта.
– Да я лучше, чем в порядке, – просияла я. – Я хочу сделать это еще раз.
Мой парень – мой милый, взволнованный, недолюбленный псих – одарил меня моей любимой улыбкой, а его член немедленно дернулся возле моего бедра.
– Рыцарь? – спросила я, кинув взгляд на коллекцию, разложенную на тумбочке. – А зачем мед-то?