Рыцарь закусил мою нижнюю губу оскаленными в ухмылке зубами.
– А это для следующего раунда.
28
Зимние каникулы были прекрасны. Школы не было, работали мы только по вечерам и в выходные, и это оставляло нам все дни, которые мы проводили в доме Пег, освящая все комнаты по очереди. Да что там – к концу второй недели сложно было бы найти кусок ковра, на котором мы этого не сделали.
А когда мы не трахались, мы обнимались. Господи, эти обнимашки. Все было по-настоящему. Я была дико, крепко, по-настоящему, идиотски влюблена.
И у меня все болело. Адски.
Но вот однажды – как раз перед Рождеством – возле дома Пег, когда мы туда приехали, мы увидели ее машину.
– Черт. Похоже, у Пег выходной, – сказала я. – Куда же нам пойти?
Я не предлагала пойти ко мне, потому что… скинхед. Ну, в смысле одно дело, когда тебя подвозит парень с бритой башкой. Но совсем другое – привести его в дом и познакомить с родителями, если он одет как неонацист.
– Салон сегодня закрывается рано, но все равно раньше трех они не упрутся, – сказал Рыцарь.
– А мы можем поехать к тебе домой? – спросила я.
– У меня нет дома, – резко ответил Рыцарь.
– Ну, ты же понял, о чем я. В дом твоего отчима. Он там?
Вздохнув, Рыцарь дал задний ход.
– Его не будет дома до вечера.
– О, так я наконец увижу, где ты живешь, – воскликнула я.
– Нет. Ты увидишь, где я провожу четыре ночи в неделю. Ни хрена я там не живу.
Рыцарь проехал мимо нашей школы и повернул в большой огороженный жилой массив примерно в километре выше по улице. Я знала этот район, но никогда там не была. Эти дети в нашу школу не ходили. Они все учились в частных школах.
Рыцарь приоткрыл дверь, чтобы набрать код на воротах, потому что его грузовик был слишком высоким. Все это было нелепо.
– Так ты живешь тут? – спросила я, когда мы наконец въехали в ворота.
– Нет, – снова поправил меня Рыцарь. – Я ни хрена тут не живу. Я держу здесь свое барахло. Я не богатенький мальчик.
– Ладно, ладно, господи.
Мы проезжали мимо одного мини-дворца за другим, и я едва не вылизывала стекло. Улицы были засажены безукоризненными грушевыми деревьями, на равном расстоянии друг от друга. Тут были пруды. Фонтаны. Каждый дом был выстроен в своем стиле, но все они были разукрашены к празднику.
Когда Рыцарь наконец въехал на круглую подъездную дорожку и выключил мотор, я подавила смешок. Дом был… розовым.
Не поймите меня неверно, он был роскошным. Как европейский замок – три этажа, крыша из испанской черепицы, лестница с коваными перилами в завитушках, ведущая к массивным двойным деревянным дверям, – но весь фасад был выкрашен в непростительно-лососевый цвет.
Я поняла, почему Рыцарь в большей степени чувствовал себя дома у Пег. Дом его отчима выглядел как чертов Дом Мечты Барби.
Я шла за Рыцарем по мощеной дорожке к правой стороне дома. Похоже, целое крыло было отдано под всякие транспортные средства. Там было четыре гаражные двери, но одна из них была раза в три-четыре больше остальных.
Одним из своих двадцати семи ключей Рыцарь открыл незаметную дверку возле гаража и придержал ее для меня. Оказавшись внутри, я поняла, зачем его отчиму был нужен гараж такого размера. У этого мужика была чертова яхта.
– Ни хрена себе, – вырвалось у меня.
Не обратив внимания, Рыцарь прошел через гараж мимо небольших спортивных машин, укрытых чехлами, к лестнице в дальнем конце. Дверь наверху пискнула, когда мы открыли ее, и мы оказались в Кухне Мечты Барби.
Я чувствовала себя Алисой в Стране чудес, которая выпила волшебный настой и уменьшилась. Потолки уходили куда-то в бесконечность. Все было огромным. Шкафы были в два метра шириной. Даже плитки на полу были гигантскими, а в духовке можно было зажарить свинью целиком.
По залу пронесся высокий, тонкий голос:
– Ронни?
Закатив глаза, Рыцарь отозвался:
– Ага. – При этом он открыл один из гигантских холодильников и заглянул внутрь.
В кухне появилась крошечная женщина с усталым лицом и белыми волосами до пояса. Под мышкой она, как сумочку, держала крошечную кудрявую собачку, а на лице у женщины была просто тонна косметики – возможно, чтобы скрыть тот факт, что ее глаза, похоже, не желали оставаться открытыми.
– О боже мой, – заверещала она, опуская крошечное существо на пол и кидаясь ко мне. – Ты, должно быть, Биби. – Два наших костлявых тела наверняка стукнулись бы костями друг о друга, когда она схватила меня в объятия, если бы не ее комически большие грудные импланты.
– Господи, да ты хорошенькая, как картинка. – Казалось, она – дурное воплощение классической южной мамаши.