– Кэнди, это Биби. Биби, это моя мама, Кэнди, – сказал Рыцарь, захлопывая дверцу холодильника и выходя из кухни.
Я решила, что это подсказка.
– Рада познакомиться, – сказала я, поворачиваясь, чтобы последовать за Рыцарем, иначе мне грозило навсегда заблудиться в этом лабиринте.
– Погоди. – Кэнди протянула руку и дотронулась до моей своей холодной ладошкой.
Я обернулась, а она, оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слышит, нагнулась ко мне и прошептала:
– Детка, нельзя ли стрельнуть у тебя сигаретку?
Слегка усмехнувшись, я сказала:
– Конечно.
Пока я рылась в сумке, Кэнди оглядывалась по сторонам, как параноик, который услыхал взвод курка.
Я протянула ей пачку и спросила, нужна ли зажигалка.
– Нет-нет, детка. У меня есть. Спасибо, – прошептала она. – Мой старик ненавидит, когда я курю, но то, о чем он не знает, не повредит ему, верно?
В последней фразе она забыла включить фирменный мамочкин голос. Ее тон все равно был высоким, но она была гораздо больше похожа на женщину, которая говорит «мой старик», чем на трофейную жену-бездельницу, которой пыталась притворяться. Я готова поклясться, что у нее в шкафу – позади плащей «Берберри» и чемоданов «Луи Виттон» – лежит, засунутая в дальний угол, старая мотоциклетная куртка размера XS, которую я с удовольствием одолжила бы поносить.
Я попрощалась и повернула за угол вслед за Рыцарем. Там было фойе, на фоне которого закуток Пег мерк от стыда. Пространство было высотой в два этажа, огромная круглая лестница вела на второй этаж, а там, заполняя собой почти все, стояла рождественская елка, разукрашенная в стиле модных журналов по интерьеру. Поднявшись на второй этаж, я оказалась в коридоре с как минимум десятком закрытых дверей. Открыта была только одна, в самом дальнем конце.
Я прокралась на цыпочках и заглянула внутрь. Там была просторная комната с большим окном, выходящим на соседний пруд с фонтаном, а сама комната выглядела так, словно армейский склад проглотил небольшой зоомагазин. Стены были выкрашены в темно-зеленый и усеяны ружейными стендами, подставками для ножей и стеклянными витринами, где лежали старого вида ручные гранаты, полевые мины и еще всякое такое. И тут же, у окна, стояло несколько стеклянных аквариумов и клеток. Над двуспальной деревянной кроватью свисал потрепанный военный флаг. А на кровати сидел скинхед, сердито расшнуровывающий ботинки.
– Она выклянчила у тебя сигареты, да?
– Ага, именно так, – рассмеялась я, обходя и рассматривая весь арсенал.
Рыцарь пихнул ботинок в открытый стенной шкаф возле кровати и начал расшнуровывать второй.
– Она ни хрена не покупает их сама, потому что боится, что Чак узнает. Так что эта богатая жопа ворует их у меня.
Рыцарь казался раздраженным, но я подумала, что это смешно.
– Почему бы ей просто не давать тебе денег, чтобы ты покупал ей сигареты?
– Потому что пусть идет к черту.
Блин. Ладно. Меняем тему.
– Рыцарь, – сказала я, делая внутреннюю заметку.
– Ну чего? – Господи, да он правда зол. Ему и правда тут хреново.
– А зачем тебе в спальне тринадцать ружей, восемнадцать ножей, три сабли и четыре, нет, пять ручных гранат?
– Дедушка.
Ах ну да. Военный герой.
Рыцарь указал на стеклянную витрину, стоящую на столе у двери:
– Это все его медали. Старпер был крутым.
Я заметила, стараясь не обращать внимания на дедушкины медали, что нигде не было ни клочка скинхедской пропаганды или каких-то причиндалов. Все, кого я знала, украшали свои спальни тем, что им нравилось, тем, к чему они себя причисляли. Комната Ланса была полна всякой панк-рок-дряни. Моя комната была полна панк-рок-дряни, вырезок из журналов о супермоделях, моих рисунков аниме, рисунков Рыцаря и фотографий друзей. Комната Рыцаря была полна оружия. И зверей. И доказательств того, что когда-то в этой семье был мужчина, с которого он мог брать пример.
Я подошла к клеткам у окна.
– А это у тебя кто?
Рыцарь откинулся на кровать, приподнялся на локтях и сказал:
– Это Игор, Банана и Свити.
– О, дай угадаю. Игор – это игуана, Свити – змея, а Банана – канарейка.
– Банана – это змея, потому что она желтая, и я назвал ее так, когда мне было лет семь. Свити – это попугаиха. Она была мамина, но я забрал ее сюда, потому что Кэнди, тупица, вечно оставляла клетку открытой, и чертова кошка едва ее не съела. А Игор, да – это игуана. Она стерва.
Девочки. Они все были девочки. Маленькие беззащитные девочки, которых он посадил в клетки и защищал от опасности.
Желая развеять его настроение, я сказала: