– Обещай, что скажешь мне, если тебе будет больно. Ладно? Или если я буду пугать тебя, или если тебе будет неловко. Ты должна пообещать.
– Если честно, – сказала я, застегивая джинсы. – Раз уж ты об этом спросил, то мне было неловко, что твоя канарейка все это видела.
Рыцарь махнул на меня своей новой майкой и рассмеялся:
– Но это же попугай.
Он натянул майку и шагнул к клетке.
– Она и говорить умеет. – Постучав по решетке, он попросил птичку: – Свити, скажи «Биби, привет».
Чирик. «Иди ты на фиг». Чирик.
Рыцарь просиял от гордости.
Я хихикнула:
– Это я ей не нравлюсь, или это все, что она говорит?
– О, она всех ненавидит, – сказал Рыцарь, открывая клетку и просовывая птичке палец. – Я научил ее…
Следующее, что я увидела, был какой-то мелькнувший в воздухе шар белой шерсти и желтых перьев, и звуки, которые слышатся, когда вокруг тебя рушится мир.
Кошка Кэнди, должно быть, пробралась в комнату через раскрытую дверь, пока мы были отвлечены. Но все, что я знала, это то, что минуту назад Рыцарь был счастлив, а сейчас он стоит на коленях среди перевернутой комнаты, на кровати, засыпанной битым стеклом и медалями Второй мировой, и прижимает к лицу крошечную безжизненную птичку.
Лицо Рыцаря покрылось глубокими складками боли, он прижал колени к груди и раскачивался взад-вперед. Всхлипывая, он прижимал безжизненное тельце к лицу, как будто обнимал внезапно умершего ребенка. Звуки, которые он издавал, вызывали у меня слезы на глазах. Мне хотелось подойти к нему, успокоить, но я была уже знакома с этой тикающей бомбой и знала, что слишком поздно.
Рыцарь вскочил и понесся вниз по ступеням, а таймер у меня в голове показал 00:00.
Бум!
Мы все погибли!
Снизу донеслись вопли Рыцаря, визг Кэнди, звуки крушащейся мебели и бьющегося стекла. Все это отражалось от стен, разносилось по залу и наполняло меня ужасом. Особенно когда я вспомнила про другие часы. Те, что на стене, и они показывали почти четыре.
Мне надо было уводить его отсюда.
Я пошла по дому, следуя по пути разрушений, нанесенных Рыцарем. Сердце кулаком билось в мою грудную клетку, по мере того как звуки разрушения и крики Рыцаря становились все громче. Где я? Как я сюда попала? Когда я проснусь от этого кошмара?
Я вошла в двухэтажный зал в дальнем конце дома, который напоминал воронку от взрыва. Единственное, что осталось тут неразбитым – кроме двоих людей, – были окна от потолка до пола с обеих сторон огромного каменного камина.
Это был кошмар. Настоящий кошмар. Рыцарь размахивал железной кочергой, словно бейсбольной битой, разбивая одну за одной стеклянные створки встроенных шкафов по левой стене комнаты. Кэнди, визжа, заслоняла собой ближайшую витрину, полную фарфоровых кукол.
– Ты любишь все это? – орал он, разбивая очередную дверцу. Вышвыривая оттуда на пол какой-то фарфор, с криком: «И это тоже?» – он запустил очередную штуковину в стену над ее головой. Очевидно, это была музыкальная шкатулка, потому что, разбившись, она испустила несколько отрывочных нот.
Кэнди закрыла лицо руками и завизжала, чтобы он прекратил, своим высоким кукольным голоском. Не обращая на нее внимания, Рыцарь расколотил очередной шкаф и вытащил оттуда большое свадебное фото в хрустальной раме. Из его плеча шла кровь.
Протягивая фото матери, Рыцарь подошел к ней поближе и заорал:
– Ты хоть любишь его? Или тебе нужны только его деньги? – После чего разбил рамку об угол шкафа.
В два больших прыжка он оказался прямо возле матери, с кочергой в правой руке и окровавленной левой. Кэнди съежилась и отвернулась, продолжая заслонять маленький шкафчик, полный херни.
– Тебе насрать на все, кроме твоих таблеток и твоего барахла, – прошипел Рыцарь, наклоняясь над ней. – Ты не мать. Ты даже не человек на хрен. Ты дерьмовая потаскуха. Всегда только ею и была. Лишь бы платили.
– Рыцарь, – заорала я. – Прекрати!
Он повернулся ко мне, и в этот момент в дверном проеме с той стороны, где стояла Кэнди, появился человек, который бросился на него. Они, сцепившись, упали на пол, но Рыцарь тут же оказался сверху и начал что было сил лупить мужчину средних лет в дорогом костюме. Кэнди куда-то исчезла.
Эти двое катались по разбитому стеклу, пока Рыцарь не умудрился ухватить мужика левой рукой за галстук. Используя полосу синего шелка как удавку, он приподнял его голову с пола и изо всех сил с обеих сторон принялся бить по челюсти. Удары были такой силы, что голова несчастного буквально поворачивалась вокруг оси.
И тут я услыхала щелчок.