В дверях стояла крошечная, трясущаяся женщина, держащая крошечный пистолет с крошечным взведенным курком.
– Убирайся к чертям из моего дома, – сказала она. Все следы примерной матери куда-то исчезли.
Рыцарь медленно обернулся, тяжело дыша. Его отчим лежал под ним без сознания.
– Убирайся! – заорала она. По ее лицу стекала тушь. – Вали!
– Ты выбираешь его? – крикнул Рыцарь, все еще пытаясь отдышаться. – Он бьет тебя! Трахает других баб! И ты все равно выбираешь его?
– Я давно выбрала его! Я его жена! – завизжала Кэнди. Ее бриллиантовые кольца клацали по железу в ее трясущейся руке. – А тебя я никогда не выбирала!
Я побежала к нему.
Мне было плевать на пистолет.
Мне было плевать на стекло.
Мне было плевать на стонущего мужика, едва приходящего в сознание и ерзающего по полу.
Я побежала к своему парню.
Обхватив руками его трясущееся, бурлящее адреналином тело, я встала живым щитом между ним и этими жуткими словами, полными ненависти.
Он должен знать, что кто-то выбрал его.
Это я.
Тем же вечером, пока Кэнди и Чак были в госпитале, где Чаку вправляли нос, я помогала Рыцарю собирать вещи. Я не могла поверить, что Чак не обратился в полицию. Рыцарь пробурчал что-то насчет того, что у него тоже есть на него кое-что. Что бы это ни было, должно быть, оно было серьезным, если такой козел готов был смириться с такими побоями и помалкивать.
Я предложила убрать битое стекло, пока Рыцарь пакует вещи, но он велел мне оставить все как есть. Он сказал, что Кэнди утром прикажет горничной убрать все это. Как будто это было чем-то нормальным.
Мы сложили в рюкзак Рыцаря его оружие и одежду, взяли двух уцелевших зверей и поехали к Пег. Она улыбнулась, увидев нас, и сказала, что рада будет его принять. И я ей верила. Пег нужен был другой сын точно так же, как Рыцарю – новая мать.
«Видишь? Пег тоже выбирает тебя».
На другой день я пригласила Рыцаря провести Рождество с нами. У нас дома. С моими родителями. Он опустил донизу штанины и надел куртку с капюшоном – возможно, чтобы скрыть порезы на лице и десятисантиметровую рану на левом плече, которую, по-хорошему, надо было бы зашить, но даже при всем этом его скинхедский костюм был достаточно пугающим. Правда, родители, выпив по паре коктейлей, слегка расслабились, и сам Рыцарь тоже. Я показала маме несколько его рисунков, которые он мне нарисовал, и порадовалась, когда она хвалила их, а он смущался.
Когда я поцеловала его на прощание возле машины, он сказал, что это было лучшее Рождество в его жизни.
Я улыбалась всю дорогу по пути в свою ванную, где сунула палец в рот и выблевала обратно весь этот день.
29
– Но я хочу тату-у-у, – прохныкала я.
– Я тебе сказал – в следующий раз, как ты окажешься в моем кресле, я проколю тебе клитор. Ты сидишь в моем кресле. И я проколю твой чертов клитор.
– А и то и другое нельзя? – спросила я, хлопая ресницами.
– Панк, я не буду делать тату пятнадцатилетке. И мне плевать, сколько ты будешь ныть. Ты сама на фиг не знаешь, чего хочешь.
– Нет, знаю, – надулась я.
– Ты так думаешь, но я тебе клянусь, это пройдет. Если бы я в пятнадцать сделал тату, у меня бы сейчас на лбу было написано скинхед.
– А девочки взрослеют быстрее мальчиков. Мне, считай, сейчас по-мальчиковому восемнадцать.
– Попросишь меня, когда тебе будет восемнадцать по-девчачьи.
Хотя я терпеть не могла, когда мне говорили «нет», сам факт, что Рыцарь считал, что через два с половиной года мы все еще будем вместе, наполнил мое сердце хлопаньем маленьких крылышек.
Рыцарь выдал мне стопку Южного Успокоительного. Черт, так он всерьез с этим пирсингом. Он не разбрасывался стопками, если не хотел меня отрубить.
– Ну, можно, я хотя бы расскажу, какое хочу тату? – спросила я, беря стаканчик обеими руками.
– Угу. – Повернувшись ко мне спиной, Рыцарь стерилизовал что-то острое.
Я отхлебнула огненной воды, отдышалась и объявила:
– Я хочу рыцаря.
Это привлекло его внимание. Он обернулся и поглядел на меня, нахмурив брови, словно не был уверен, что правильно расслышал.
– Того самого рыцаря, – уточнила я. – Ну, про которого ты сказал, что это будет твоя следующая тату. Вот его я и хочу. – Сделав еще глоток для храбрости, я подняла левую руку и постучала большим пальцем по безымянному, там, где носят обручальное кольцо. – Вот тут.
Недовольная гримаса сменилась на лице Рыцаря моей любимой улыбкой. Нагнувшись, он поцеловал меня и сказал:
– Если ты все еще захочешь ее через два с половиной года, я буду самым счастливым в мире сукиным сыном.