Громкий удар и тишина.
Еще один.
И еще.
И еще.
Мои руки на холодной земле.
Я ползу на четвереньках.
Выглядываю из-за переднего бампера.
Рыцарь, стоящий над упавшим телом.
Везде черная жижа, похожая на моторное масло.
В ней топчется пес.
Черные глаза.
Глаза зомби.
Забор.
Сперва я просунула под него ногу, оттолкнулась руками и в спешке зацепилась спиной. Прежде чем я успела пролезть, Рыцарь перемахнул через забор и вытащил меня оттуда за ноги. Взявшись за руки, мы побежали по лесу, по темным улицам. Мои легкие жгло, как огнем, ноги горели, но я продолжала бежать вровень с ним.
Когда мы свернули в наш проход, я рухнула задыхающейся, стонущей кучей рядом с пожарной лестницей. Рыцарь с рыком вмазал битой по стене рядом с лестницей, сломав биту пополам, и вышвырнул обломки в мусорный ящик в конце прохода. Эхо от лавины посыпавшихся обломков отразилось от стен.
«Биби, режь желтый провод! Быстро! Он сейчас рванет!»
Я поднялась, стараясь вести себя как ни в чем не бывало и одновременно пытаясь отдышаться, и сказала:
– Господи. Вот уж умеешь ты развлечь девушку.
Но Рыцарь не рассмеялся. Вместо этого он схватился руками за голову и заорал:
– Заткнись! Заткнись ко всем чертям!
Его крик ударил меня, как кулак, и я отпрянула.
Рыцарь повернулся и посмотрел на меня. В его глазах стояла чистая злоба. Ненависть.
– Я его убил.
– Что? – переспросила я, не осознавая его слова.
– Ты что, оглохла! Я убил его! Разбил его чертову голову! Смотри сюда! – Рыцарь раскинул руки и повернулся ко мне лицом.
Я посмотрела. По-настоящему посмотрела. Глаза Рыцаря были безумны. Грудь под надписью на майке тяжело вздымалась. Сама надпись теперь была замазана чем-то темным и ярким. На его лице ходили новые желваки, там, под кожей, которая была забрызгана тем же темным веществом.
Рыцарь выглядел как человек, который только что забил другого человека насмерть бейсбольной битой. Как монстр, пожирающий человеческое сердце и воющий на луну. Я хотела сказать ему, что он ошибается. Что он никого не убивал. Но один взгляд в его глаза подсказал мне, что лучше заткнуться. Чернота души заполняла его глаза, и он сам выглядел ожившим трупом.
– Он целился в тебя, – ткнул Рыцарь в мою сторону окровавленным пальцем. – Он направил на тебя чертов пистолет.
Рыцарь тяжело дышал от ярости и трясся от адреналина. Казалось, ему снова хочется убить кого-нибудь. Ну, или меня.
– Эй. Все кончилось. Шшшшш. Все кончилось. – Я медленно протянула руку, как он сам делал с собаками. Его лицо сморщилось, и он зажмурил глаза.
– Шшшшш… – Я переплела свои пальцы с его, наблюдая, как его дыхание становится отрывистым, словно он борется со слезами. Как будто я причиняю ему боль. Потом он вдруг резко сжал мои хрупкие пальцы, и уже мне пришлось задышать от боли.
Рыцарь заговорил, чуть громче, чем шепотом, морщась при каждом слове, как будто изо всех сил сдерживал эмоции:
– Восемнадцать лет. Я боролся с тем, что я есть, восемнадцать лет, и сегодня я все просрал. – Он стиснул мои пальцы еще сильнее, и мне пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не захныкать от боли.
– Я чертов убийца. Я всегда это знал. Я с детства об этом думал. Мечтал. Мне это снилось. Но я научился сдерживать себя. Держаться подальше от людей. Я никого не подпускал близко. До тебя.
Его глаза широко распахнулись, и, хотя в них блестели слезы, они все равно были глазами убийцы.
– Ты сделала меня слабым. – Рыцарь дернул меня вверх и перехватил за руку повыше локтя, стиснув мой бицепс сильнее, чем, возможно, сам этого хотел.
– Сама мысль, что он целится в тебя из своего сраного пистолета… – Рыцарь потряс меня. – Я бы снова его за это убил!
– Шшшш, – снова прошептала я, пытаясь пошевелить раздавленными пальцами. Он держал меня за обе руки, прижимая их к бокам, и все, что я могла сделать, это коснуться его запястий. Но Рыцарь отшвырнул меня, как только я его коснулась, не принимая моих утешений.
Я схватилась за перила, чтобы не упасть, и инстинктивно начала растирать руки, стараясь восстановить кровообращение.
– Какого черта ты еще тут, Панк? Я же сказал, я все разрушил! Ты посмотри на себя! – Рыцарь снова наставил на меня окровавленный палец, скользя безумными глазами вверх-вниз по всему моему телу. – Ты же ребенок! Чертов младенец с веснушками! А я лишил тебя невинности, втоптал ее в землю, сжег и нассал в костер. Я натыкал в тебя иголок. Трахал тебя. Резал. Испортил тебе репутацию. А сейчас еще и сделал соучастницей убийства!
– Непредумышленного, – вырвалось у меня. – Если это не было заранее подготовлено, кажется, это называется «непредумышленное убийство».