«Черт, Биби, заговори уже!»
– Я нормально, – выдавила я и взяла мокрую тряпку, бывшую моей книжкой. – Спасибо.
Он улыбнулся в ответ, и у меня слегка подогнулись коленки.
– За что ты благодаришь? Я чуть тебя не убил.
– Не знаю, – рассмеялась я. – За это? – Я приподняла несчастную книжку, вода с которой потекла по моей руке прямо в рукав.
Зеленоглазый мальчик с интересом приподнял бровь.
– Ты благодаришь за то, что я испортил твою книжку?
– Нет, – ухмыльнулась я. – За то, что ты поднял мою испорченную книжку.
– Не хочешь поблагодарить меня, когда я ее заменю? – сказал он, игриво улыбаясь. – Кажется, у меня дома есть такая же.
– Ты приглашаешь меня к себе? – спросила я, хлопая ресницами, на которых впервые за долгое время еще оставалась не размазанная от слез тушь.
– Я собирался сказать, что принесу ее завтра, но твоя идея мне нравится больше.
Господи!
Мои щеки пылали. Я веду себя как скотина.
– Можешь принести ее завтра, – сдала я назад. – Это ничего. Я все равно жду, когда за мной приедут.
– А когда за тобой приедут? – спросил он.
– В полпятого.
Он рассмеялся, и от этого звука у меня внутри все сжалось.
– Так это еще больше часа! Давай, поехали.
– Я даже не знаю, как тебя зовут, – поддразнила я. – С незнакомцами ездить опасно.
Он протянул мне руку преувеличенно формальным жестом и представился:
– Тревор. Тревор Уолкотт.
Я выпрямилась, стараясь подавить смех, и пожала его красивую гладкую руку.
– Рада познакомиться, Тревор. Я Биби.
– Я знаю, кто ты, – сказал Тревор, не выпуская моей руки.
Мы с Тревором подбежали под дождем к маленькой двухдверной «Хонде Цивик» на ученической парковке. Тревор открыл мне дверь и смахнул с сиденья на пол пустые стаканчики и пачки от сигарет, чтобы я могла сесть.
Какой парень.
По пути Тревор рассказал мне, что они только что переехали в Джорджию из Детройта. Он сказал, что наша школа совсем не похожа на его прежнюю. Что она раза в три больше и что сегодня его наказали за опоздание, а в старой школе это никого не волновало.
Мы подъехали к его дому. Небольшое милое ранчо серо-голубого цвета стояло в квартале таких же небольших ранчо. Тревор сказал, что это дом друга его мамы и они просто живут тут временно, пока не обустроятся. То, как при слове «друг» он поерзал на сиденье и откашлялся, заставило меня подумать, что, возможно, этот «друг» был для его мамы кем-то большим.
Тревор ни слова не сказал про своего папу и про то, почему они с мамой поехали через всю страну в конце учебного года. Я почувствовала, что у Тревора есть секреты. И мне захотелось, чтобы он рассказал мне их все. Я бы положила на руки подбородок и слушала бы весь день напролет. Он был такой хорошенький – почти женственный, особенно эти его глаза, – но держался с мужской уверенностью звездного полузащитника.
Мы с Тревором вошли в дом и услышали из дальней спальни женский голос.
– Это мама, она, хм, повредила ногу, так что… Она должна лежать в кровати, – объяснил он мне, идя по короткому коридору.
Ну, ла-а-а-а-адно.
В комнате Тревора был беспорядок, как и в машине, а на стенах висели постеры с группами. Он зашел, бросил рюкзак на пол и подошел к книжному шкафу в дальнем конце комнаты, возле незастеленной кровати. Повернувшись ко мне, Тревор взмахнул совершенно сухим экземпляром «Заводного апельсина».
Я просияла:
– Боже! Ты его нашел!
Тревор улыбнулся в ответ, теплый зеленый в черной дымке.
– Знаешь, что самое удивительное? Я даже не знал, что он у меня есть. Я нашел его во время переезда.
– Это судьба, – поддразнила я, сдвигая кучу грязной черной одежды с кровати на комод, чтобы сесть. Одежда пахла парнем. Не одеколоном. Не дезодорантом. Не сухими простынями. Просто чем-то мужским. И мне это нравилось.
– Наверное, – сказал Тревор, садясь рядом и протягивая мне книжку. Мы встретились взглядами, и я почувствовала что-то очень отличное от того, к чему так привыкла. Встречаться взглядом с Рыцарем – все равно что видеть солнце, отражающееся от айсберга. Слишком ярко. Слишком холодно. Слишком ясно и трудно. А смотреть в эти глаза было так же просто, как в собственные. Они были теплыми и дружескими, обрамленными густыми темными ресницами, на которых, как я смогла рассмотреть вблизи, не было никакой подводки – они были просто такими густыми.
И у них, как и у меня, были секреты.
Несмотря на весь мой интерес к этому загадочному мальчику, я отлично понимала, что сижу на кровати с парнем, которого встретила меньше часа назад, а в комнате даже нет телевизора. Только мы, книжка и кровать.