Глава 7
Маргарита вышла на крыльцо и остановилась, глубоко и с облегчением вздохнула, как человек, уставший постоянно следить за собой.
Дождь прекратился; из-за рассеявшихся туч выглянуло заходящее солнце, и его косые лучи бледным светом озарили зеленые холмы Кента, береговые утесы и рыбачьи домики, ютившиеся у адмиралтейской дамбы. На темном фоне туч, облепивших горизонт с востока, рисовался изящный силуэт легкой яхты с поднятыми парусами. Это была «Мечта».
– Арман! – радостно сказала Маргарита, увидев приближающегося брата.
Они нежно обнялись. Дюжий шкипер с энергичным лицом, проницательными глазами и короткой седой бородой, обрамлявшей его толстый подбородок в виде бахромы, почтительно остановился в нескольких шагах.
– Здравствуйте, Бриггз! – ласково сказала Маргарита. – Сколько еще времени может месье Сен-Жюст пробыть на берегу?
– Мы должны сняться с якоря через полчаса, миледи!
– Еще полчаса, и мы расстанемся! – с глубоким вздохом сказала Маргарита и, взяв брата под руку, тихо пошла с ним к берегу.
– Но ведь это совсем близко, – с ласковой улыбкой возразил Сен-Жюст. – Переплыть Ла-Манш, проехать несколько миль на лошадях, и мы снова вместе.
– Меня пугает не расстояние, а этот ужасный Париж. Ах, зачем так быстро пролетели эти дни, когда Перси не было дома и ты принадлежал мне одной!
Они поднялись на высокую скалу. В вечернем тумане Маргарита постаралась рассмотреть берега грозной безжалостной Франции, предъявлявшей кровавые требования этому благороднейшему из своих сынов.
Арман угадал ее мысли.
– Это, во всяком случае, наша родина, Марго, наша прекрасная славная родина! – сказал он, как бы стараясь оправдать жестокости настоящего доблестным прошлым.
– Они перешли пределы возможного! – горячо возразила леди Блейкни.
Брат быстро прервал ее и бросил кругом подозрительный взгляд.
– Ага! Ты и сам находишь, что обсуждать свободно эти вопросы небезопасно даже в Англии! До чего они довели! О, Арман! Умоляю тебя, не уезжай! – со слезами воскликнула она, прижимаясь к его плечу.
– Перестань! Будь, как прежде, моей храброй сестренкой, которая всегда помнила, что истинные сыны своего отечества не должны покидать его в минуту опасности… а Франция теперь в опасности.
– Но ты будешь осторожен?
– Постараюсь… насколько возможно.
– Арман! На всем свете у меня никого нет, кроме тебя, и я никому не нужна!
– Как никому? А Перси?
– То было… прежде, – прошептала она. – Не беспокойся, дорогой! Перси, во всяком случае, очень добр ко мне.
– Как мне не беспокоиться, моя Марго! Послушай, я не могу уехать, не узнав… Впрочем, не отвечай, если тебе тяжело, – поспешно прибавил Сен-Жюст, заметив, что она изменилась в лице.
– Что ты хочешь знать? – сдержанно спросила она.
– Известны ли Перси обстоятельства, сопровождавшие гибель маркиза Сен-Сира?
– То есть известно ли ему, что революционный трибунал отправил маркиза с семьей на эшафот благодаря «доносу» Маргариты Сен-Жюст? Известно, мой милый! – с горьким смехом сказала Маргарита. – После свадьбы я все сказала сэру Перси, но опоздала со своей исповедью: он все уже знал из посторонних источников.
– Также и то, что ты была без вины виновата?
– Он был, по-видимому, обо всем осведомлен. Результат тот, что один из самых глупых мужей в Англии презирает свою умную жену.
И голос, и слова были полны горечи, и Сен-Жюст понял, что неосторожно коснулся болезненной, еще не зажившей раны.
– Марго, твой муж любит тебя!
– Любит? Да, я прежде тоже так думала; без этой уверенности я не вышла бы за него. А все, и даже ты, кажется, думали, что я соблазнилась его богатством. Арман! – быстро продолжила Маргарита, словно торопясь избавиться от тягостного гнета. – Верь мне, вы все ошибались. Я до двадцати четырех лет никого не любила и даже считала себя вообще не способной любить; но быть любимой страстно, слепо, беззаветно казалось мне огромным счастьем. Я думала, что сэр Перси обожает меня. Его ограниченность не смущала меня, напротив! Видишь, я думала, что интересы и заботы, которыми живет человек умный и честолюбивый, рано или поздно отвлекут его от любимой женщины; у сэра Перси, как я надеялась, сердце было полно мной одной; я мечтала заменить ему весь мир. Я чувствовала, Арман, что могу отвечать на такую любовь, могу заплатить за нее всей нежностью, на какую только способно мое сердце.
В ее словах звучало горькое разочарование, и брат хорошо это понимал: она лишилась розовых мечтаний, обращающих жизнь в светлый праздник, после того как получила так много. А между тем она еще молода, еще только начала жить. Сен-Жюст понял и то, что Маргарита оставила недосказанным: что ее участие в эпизоде с Сен-Сиром должно было глубоко оскорбить сэра Перси, в душе которого, несмотря на его ограниченность, жило гордое сознание того, что он потомок аристократического рода. Все его предки были благороднейшими английскими джентльменами с незапятнанным именем: одни сложили головы при Босуорте, другие погибли за вероломных Стюартов, но все свято исполняли свой долг. Для Сен-Жюста гордость предками была лишь глупым предрассудком, но в Блейкни она была прирожденным чувством, и поступок жены, хотя она тогда и не была еще таковою, должен был глубоко его уязвить. Зная свою сестру, Арман понимал, что живость, пылкость характера, легкомыслие молодости могли привлечь Маргариту к нежелательным ошибкам; она могла временно попасть под дурное влияние. Она была истой француженкой, со всеми свойственными ей прелестями и недостатками; но для сэра Перси с его тяжелым британским мышлением смягчающих обстоятельств не могло существовать. Факты говорили о том, что безжалостный трибунал привлек Сен-Сира к суду на основании донесения Маргариты; презрение к такому поступку с ее стороны, конечно, могло убить любовь в сердце мужа. Но сама Маргарита положительно удивляла своего брата; странное, капризное чувство – любовь: стоило ей угаснуть в сердце мужа, и этого оказалось достаточно для того, чтобы в сердце жены она вспыхнула с новой силой. Притом крайности, очевидно, сходятся: женщина, у ног которой он, Арман, видел выдающихся людей, отдала свою любовь глупцу!