Наконец люди Мерлена перебрали каждый клочок бумаги, осмотрели каждую вещь.
– Обыщите гражданина! – приказал он.
Дерулед не оказал ни малейшего сопротивления, но, когда и этот оскорбительный осмотр не привел ни к чему, Мерлен пришел в отчаяние. Он знал, что Дерулед не простит ему бесцеремонного обращения и может натравить на него чернь, кроме того, он был уверен в виновности Деруледа и сознавал, что улики существуют, но надо их найти. Он еще раз посмотрел на Жюльетту. Она пожала плечами, указывая глазами на дверь. «В доме есть еще другие комнаты», – как бы говорил ее взгляд.
Мерлен стоял между Жюльеттой и Деруледом, так что последний не видел, как они переглянулись.
– Надеюсь, вы ничего не имеете против обыска других комнат? – сказал Мерлен.
– Пожалуйста! – последовал короткий ответ.
– Прошу следовать за нами, – обратился к Деруледу Мерлен, а затем, приказав своим спутникам окружить Деруледа, повернулся к Жюльетте. – Что касается вас, гражданка Марни, – злобно прошипел он, – знайте, что, если вы призвали нас напрасно, с вами не поцеремонятся, запомните это! Не выходите из комнаты, пока я не вернусь. Мне нужно кое о чем побеседовать с вами.
Когда стихли шаги удалявшихся нежеланных посетителей, Жюльетта решилась было спрятать портфель в своем платье, но после минутного размышления поняла всю несостоятельность такого намерения. Нет, надо как можно скорей унести компрометирующие бумаги из кабинета.
Она приотворила дверь и прислушалась: все отправились в спальню Деруледа, находившуюся в самом конце нижнего коридора. Может, она успеет? Надо поставить на карту решительно все: если ее поймают, ничто не спасет их обоих. Спрятав портфель в складках своего платья, она тихо пробралась по мягкому ковру до площадки и незаметно проскользнула в свою комнату. Все это было делом одной минуты. Затворяя за собой дверь, она услышала громкое приказание Мерлена сторожить площадку лестницы.
В глубоком кресле мирно спала Петронелла. Очевидно, старушка утомилась сборами и спокойно заснула, не подозревая, какие события совершались в доме.
Быстрым и ловким движением ножниц Жюльетта разрезала портфель, собрала все бумаги и бросила в печь. К несчастью, стоял август, и печь не топилась. Нужно было во что бы то ни стало уничтожить бумаги.
На стене, над ее кроватью, висело изображение Мадонны с младенцем на руках, Жюльетта вылила на бумаги масло из теплившейся перед образом лампады и подожгла их.
Почувствовав запах гари, старая Петронелла проснулась и пришла в ужас, узнав, в чем дело, но получила от своей госпожи приказание сейчас же идти в кухню.
– Боже милостивый! Пресвятая Дева! Матерь Божия! – причитала растерянная старуха, спеша исполнить приказание.
Открыв дверь, Жюльетта впустила в комнату струю ветра, и последняя искра погасла в печке. Поспешно осмотрев уцелевшие клочки бумаги, Жюльетта убедилась, что не было ни малейшей возможности разобрать написанное. Все, что могло служить обвинением против Деруледа, уже обратилось в пепел. Остатки бумаги нечем было зажечь, так как лампада погасла. Что делать с кожаным портфелем? После минутного размышления Жюльетта бросила его в чемодан между платьями и вышла из своей комнаты.
Глава 5
Обыск спальни Деруледа оказался также бесплодным, но Мерлен не терял надежды, он несколько переменил тактику относительно Деруледа и даже разрешил ему пойти к матери, сам же занялся тщательным осмотром кухни.
Успокоив мать, которая тщетно старалась скрыть свой страх за любимого сына, Дерулед поспешил в кабинет, он горел нетерпением узнать, успела ли Жюльетта уйти и унести кожаный портфель. Не найдя девушки в кабинете, он бросился в ее комнату и столкнулся с ней в дверях.
– Бумаги сожжены! – шепнула она.
– И своим спасением я обязан вам!
При этих словах, выражавших безграничную благодарность, Жюльетта так побледнела, что Дерулед, думая, что она падает, поспешил поддержать ее. Забывая опасность, не помня ни о чем на свете, он усадил ее в кресло и опустился перед нею на колено, нежно гладя ее холодные руки. А она? Она тоже забыла действительность, свою клятву, преступление и заслуженное наказание и впервые почувствовала, что хорошо жить на свете, хорошо любить и видеть у своих ног единственного в мире человека, которого она сама горячо полюбила.
Скрип двери вернул их к действительности. В комнату вошла Анна Ми, бледная, дрожащая, с выражением ужаса в широко раскрытых глазах.
– Что с тобой, Анна Ми? Неужели они осмелились? – спросил Дерулед.