— Ничего, нормально! — бодрился Егор. — Сейчас еще немного на север, и там будет нора Гаврилыча. Мировой мужик!
Я невольно вспомнил, как мы уже однажды драпали по пустоши от бури, прямиком в нору к Медведю. Хмыкнул.
Что ж, оставалось только надеяться, что Гаврилыч и правда нормальный человек, с которым можно договориться. И, может быть, даже выпить пару стопок.
В груди было так мерзко и холодно, что очень хотелось плеснуть туда чего-нибудь горячительного.
Крестоносец сидел сзади, обеими руками держась за сиденье. Лицо — торжественное, в глазах читалось встревоженное предчувствие. Он то и дело поглядывал вверх, будто ожидал, что с неба вот-вот обрушится нечто большее, чем просто песок и ветер.
— Буря, — время от времени бормотал он себе под нос, глядя в темнеющее на глазах небо.
Я вздохнул.
Да уж, в самом деле. Буря по всем фронтам.
Глава 24
Артефакты пустоши
Участок Гаврилыча мы действительно нашли быстро и без приключений.
Честно говоря, я изрядно напрягся, когда мы с Егором вышли из машины и направились прямиком к «норе», спрятанной промеж двух больших валунов. Отодвинув тяжелую заслонку, мой спутник жадно втянул носом воздух — снизу вкусно пахло едой и виднелся свет. Спуск оказался неожиданно широким и отвесным, а в самом низу лежала аккуратная домотканая дорожка, связанная из разноцветных лоскутов.
— Есть кто дома? — громко крикнул Егор, не спускаясь. — Нам бы с Гаврилычем поговорить…
— Хирург, это тебя, что ли, нелегкая принесла? — услышал я дружелюбный ответ, и через минуту к нам уже поднимался хозяин убежища.
Гаврилыч и правда оказался мировым дедом. Не знаю, сколько ему было лет. Телом старик мог дать фору и некоторым молодым — сухой, кряжистый, с короткими кривыми ногами и отлично развитой грудной клеткой. А вот лицо Гаврилыча выглядело так, что с него можно было древних гномов рисовать. Темно-коричневое, морщинистое, со множеством мелких изъянов и выразительным носом-картошкой. А еще — борода. Конечно, не до пояса, но вполне себе приличная, неопределенного цвета и густая. Крупный угловатый череп частично облысел, и остатки былой роскоши старик гладко заплетал в тощенькую пегую косичку. Его товарищи оказались не менее примечательными. Всего их было трое — остальные уехали в ТЦ за припасами: лысый однорукий дядька по прозвищу Красавчик, женщина лет сорока с удивительно бесцветным лицом, которую все называли тётушкой, и парень лет восемнадцати по имени Рома, молчаливый и неспешный.
Буквально за десять минут мы обо всем договорились, расплатились за постой бутылкой водки и тушенкой, которую везли в качестве платы Крестоносцу.
Рома показал, куда поставить машину, помог спрятать ее в раздвижной жестяной короб, похожий на круассан, и накрыть сверху толстым брезентовым капюшоном.
А потом мы присоединились к компании Гаврилыча в подземелье.
Прежде чем спуститься вниз, я с тревогой окинул взглядом потемневшую пустошь.
Все-таки Женька — дура. Где ее носит? Как она собирается выжить в бурю, когда ничего и никого здесь не знает?
Хотя почему меня это вообще должно волновать?
Ушла и ушла. Посчитала, что ей так лучше. Что ж, барабан на шею и знамя в руки.
Надеюсь, мы не встретим ее после бури где-нибудь посреди пустоши. На четвереньках. Пожирающей кого-нибудь из собратьев-юрок…
Свою шахту дед показывал с гордостью и удовольствием. В отличие от большинства местных старателей, он, по всей видимости, никогда особо и не лелеял мечту найти супер жилу аполлония и разом разбогатеть. Для него шахта была домом и любимой мастерской одновременно. В огромном холле все было устроено, как в гостиной большого деревенского дома — добротная печь с трубой, каменный пол, два больших стола, удобные широкие скамейки, напоминающие диваны, с мягкими набивными подушками на сиденьях и спинках. Печь топили тут понемногу, но постоянно, поэтому и запаха сырого подземелья в жилище Гаврилыча почти не было. Кроме того, в хозяйстве имелся генератор, который снабжал электричеством небольшой холодильник, радио и даже ноутбук.
От главной галереи в разные стороны разбегались «квартирки» и «штольни».
— Почти пятьдесят лет на одном месте, — своим неожиданно молодым и звучным голосом рассказывал Гаврилыч, пока тётушка разливала нам по тарелкам густое варево из рыбных консервов и риса.