Между тем, пока мы говорили, мимо нас несколько раз прошли местные с мертвецами на руках.
Я обернулся, чтобы посмотреть, куда их несут, и увидел, что местные собирают мертвецов в центре деревни, возле раскрашенных столбов.
Отрубленные головы с ритуального места уже куда-то убрали, а на месте окровавленной тряпки, покрывавшей жертвенник, уже лежало что-то светлое. Старая женщина в длинной рубахе, расшитой цветными шнурками, расправляла складки покрова и раскладывала на нем плоды, украшенные лентами.
— Там готовится что-то типа похорон? — спросил я Палу.
— Нет, мы не закапываем в землю своих мертвецов, как остальные, — ответила женщина. — Земля принадлежит богине, а мы хотим, чтобы после смерти наши тела и души оставались свободны, как ветер. Поэтому отдаем их птицам. Обычно первые сутки тело лежит на священном месте, а потом его относят в воронью рощу. Но в этот раз все останутся в деревне…
— Выставляете мертвых на поедание воронам?.. — озадаченно проговорил я.
— Тех, кого закапывают в землю, тоже едят, животные — возразила Пала. — Но что лучше, летать на крыльях ворона или ползать в желудке червя?
Я задумчиво потер ладонью щеку.
И тут Женька потянула меня за рукав.
— Ты нам-то хоть расскажи, о чем вы там беседуете?
Я кивнул, и пока мы неторопливо шли к дому рыцаря, пересказал содержание нашего разговора.
Жилище нашего прославленного предшественника оказалось больше похожим на сарай: оно было деревянным, явно сколоченным на скорую руку, и глядя на всю эту покосившуюся конструкцию я искренне удивился, что данное произведение деревянного зодчества умудрилось простоять сколько-то лет.
Дверь дома запиралась на простую деревянную вертушку. Открыв ее, Пала первой вошла внутрь, в полутьме нащупала масляную лампу, зажгла ее и присела на скамейку у входа, чтобы не мешать.
Мы осмотрелись.
Внутри оказалось почти пусто. Простой стол, пара лавок, стойка для мечей с парой клинков. И куча соломы в углу, накрытая шкурами.
— Твою мать, — проговорил Егор, глядя в упор на эту кучу. — Где-то я уже видел что-то похожее. Причем совсем недавно.
Мы переглянулись, и, скинув рюкзаки, начали шевелить солому в поисках дверцы.
Пала нам не мешала. Она присела на лавочку возле входа и замерла, как изваяние, опустив руки на колени.
Ну а мы нашли дверь!
Открыв проход вниз, мы вместе с Женькой и масляной лампой спустились вниз.
Честно говоря, я уже был готов увидеть здесь и печку, и кровать, и дровницу с березовыми поленьями.
Но вместо этого мы очутились в пустой комнате, где на стенах висели исписанные и изрисованные какими-то схемами белые листы стандартного размера А-4. Стол с табуреткой и здоровенный деревянный ящик с округлой крышкой, похожий на сундук.
Я поднес лампу к первому попавшемуся листку и прочитал:
— «У воронов есть душа. Не ангел, а ворон крылом своим осеняет того, кто пускается в путь».
Знакомая фраза. Я уже читал ее с похожего листа в похожем доме. Но теперь в ней появился смысл.
— И что это значит? — почему-то шепотом спросила Женька.
— Это значит, что здесь жил Крестоносец, — ответил я, обводя внимательным взглядом множество рисунков, схем и записей на листках, прикрепленных к стене. — Их белый рыцарь — это наш Николай Свиридов.
Озираясь по сторонам, мы медленно расползлись по комнате.
— «Вороны видят душу людей. Глаза — зеркало души», — прочитала Женька.
— «Все секреты любого мира похоронены глубоко в земле», — следом за ней прочитал следующую запись Егор.
И тут свет от лампы упал на противоположную стену, и я с изумлением увидел среди записок и схем портрет, выполненный карандашом.
Я снял листок со стены и подсветил его карманным фонариком.
Надо отдать должное таланту художника — девушка на портрете выглядела так, будто это была фотография, обработанная с помощью черно-белого фильтра.
Модель без преувеличений была восхитительно хороша. Гладкие волосы струились по ее обнаженным плечам. Огромные миндалевидные глаза задорно и весело блестели, глядя прямо на зрителя, небольшой ярко очерченный рот улыбался. Чуть ниже правого уголка губ виднелась крошечная родинка, похожая на зернышко — приметная, характерная деталь, придающая всему облику особое обаяние.
С этим листком я поднялся к Пале.
Она не удивилась, когда увидела фонарь в моей руке. Но при виде портрета смутилась и отвела глаза.
— Кто это? — спросил я.
— Моя сестра, — ответила Пала. — В непристойном виде.