И что теперь делать?
Я не ожидал, что кто-нибудь сможет меня опознать. Тем более, так быстро. Да еще и свяжет мое возвращение с Авериным!
И что теперь делать?
Чего хочет от меня желтоглазый? Зачем говорит обо всем этом вместо того, чтобы сдать меня тем самым безопасникам на вертолетах?
— Честно говоря, — невозмутимо продолжал Данилевский, разглядывая облака на посветлевшем розовом небе. — меня смущает только смерть Аверина. Поймите правильно — я не законник, не полиция и не служба безопасности. Так что меня это все не касается. Просто… интересно понять, что вы за человек. По поводу банды этого Подкобыльского у меня вопросов нет. То, что вы с ними сделали, лично я оцениваю как удаление занозы из тела общества. Но Аверин — это другое…
Он остановился. И долгим вопросительным взглядом уставился на меня.
Похоже, отмалчиваться дальше не имело смысле.
— Это была случайность, — ответил я. — Я просто оказался в неправильном месте в неправильное время. И этот ваш Аверин решил убрать свидетеля. Но тот оказался не согласен с его решением.
Данилевский кивнул.
— Допустим. Но что же такое увидел этот ваш свидетель?
— Ну, например… Убийство, — ответил я.
— Молодого человека?
— И старика, который пытался помешать.
Желтоглазый хмыкнул.
— Понятно. На самом деле, примерно так я и думал…
Мы свернули в переулок. На газоне перед пивной отсыпались двое парней. Вынырнув из-за угла, мимо них деловито прошли двое патрульных, с любопытством поглядывая на нас.
— Ну и как там Гамма? — продолжил свои расспросы Данилевский. — Что вы делали там столько времени?
— Для меня прошел всего один год. Ну а Гамма… Рифт как рифт. Ящеры, папоротники.
— Почему не вернулись раньше? Разлом не выпускал?
— Именно так, — кивнул я.
— На самом деле у меня сейчас очень смешанные чувства, — сказал он с улыбкой. — В детстве у меня была бумажная книга, «Русские первопроходчики». Она стояла на полке между «Величайшими полководцами» и «Покорением Арктики». Большая, глянцевая. Мой дед любил печатные книги. Коллекционировал их. И для меня тоже завел отдельную полку. Так вот там описывались всякие интересные истории из жизни проходчиков. Среди них были всеми признанные герои, такие, как Северянин, Рамзес, Лета и Абрамчик. И некоторые персоны, скажем так, из числа не самых известных. Бабочка, Ледокол, Серго. И Монгол.
Я аж поперхнулся.
— Э-мм… Да ладно. В самом деле?..
— Да, — кивнул Данилевский, шагая глянцевыми туфлями по грязному асфальту.
— Боюсь спрашивать, что же там за история была.
— О том, как отважный Монгол, весь раненый, в свою первую тестовую ходку попал в мясорубку, но уцелел и даже вытащил из рифта двух своих соратников.
Я мрачно усмехнулся.
— Надо же. А там говорилось, что это все оказалось напрасным и никто из них не выжил?
— Нет, — ответил Данилевский. — Это не вписывалось в формат детской книги. Я узнал о том, как обстояли дела на самом деле, только сегодня ночью, когда читал ваше личное дело. К счастью, теперь мы больше не допускаем таких ошибок, какие тогда совершали ваши кураторы и прогнозисты. Мы изучили особенности влияния целого пласта рифтов на человека, выяснили, какие способности с чем конфликтуют, пытаемся вывести взаимосвязи и тому подобное. Но кое-что мы безвозвратно потеряли, Марат. Это хорошо подготовленных людей, готовых идти на ту сторону в неизвестность. Прямо сейчас на баланс ЦИРа передан один рифт, который вдруг начал менять свои характеристики. Совершенно спокойный, стабильный и предсказуемый рифт с мирной средой вдруг стал агрессором. Корпорация, которой он принадлежал, дважды отправляла туда экспедицию из трех и пяти человек. В первом случае не вернулся никто. Во второй раз пришел только один, с полностью разрушенной иммунной системой и психиатрическим диагнозом длиной с Миссисипи. В итоге рифт передали нам для изучения.
Я насторожился.
Предчувствие неприятно заскреблось, заворочалось, и это определенно не предвещало ничего хорошего.
Я остановился.
— И зачем вы мне все это рассказываете?
Данилевский повернулся ко мне. И глядя в упор своими звериными глазами сказал:
— Я хочу, чтобы ты пошел в этот рифт.
От возмущения я фыркнул, как встревоженная лошадь.
— Что? Хотите, чтобы я и после официальной смерти продолжил на вас работать? А вообще — без проблем. Только командировочные выплатите. За сто пятьдесят лет.
— Монгол, ты не понял, — проговорил Данилевский, приблизившись ко мне. — Давай сформулирую по-другому. Ты пойдешь в этот рифт, отработаешь как нужно и вернешься. Надеюсь, в этом столетии. И за это я не заплачу тебе ни рубля. Или буквально через пять минут новость о тебе взорвет все новостные сайты. За твою голову будут драться службы безопасности и корпораты, психиатры и религиозные гуру. И всем прежде всего будет интересно, что же у тебя внутри. Хочешь закончить свою карьеру на лабораторном столе? Или в тюрьме? Или в качестве домашнего питомца какой-нибудь дамы из числа корпоративной верхушки? Они иногда такое делают с недееспособными знаменитостями.