— Эй-эй, Монгол, ты куда?.. — сквозь шум в ушах услышал я голос Егора. Он поддержал меня за плечо, чтобы я не проломил себе затылок об бетон, и аккуратно прислонил к стенке.
Тем временем Женька на четвереньках отползла в сторону. А потом ее стошнило.
Сквозь мутную пелену я видел, как Егор дал ей воды — на это раз, судя по всему, правильной. Женя плеснула себе на ладонь и растерла по лицу. И тут же снова согнулась напополам от накрывшего приступа тошноты.
— Да вы что, черти, совсем оборзели⁈ — гаркнул на нас Егор. — Помирают мне тут синхронно. Я вам тут что, реанимация?
Я попытался что-то ответить ему, но сам ужаснулся тех звуков, которое издало мое будто сдавленное горло.
— Даже не вздумай! — бросился ко мне уже совсем всерьез перепуганный Егор. — Вернемся — там уже как хочешь, а здесь ты нам нужен живой!..
Он умыл меня водой из фляги. Потом сунул под нос разбавленный стопарь.
— На, выпей!
— Да я и так… Дышать не могу… — с трудом выдавил я из себя, отворачивая голову.
— О, ругаешься — значит, ничего, жить будешь, — облегченно выдохнул Егор.
— Монгол, ты меня наизнанку вывернул, — измученным голосом проговорила Женька.
— Себя, походу, тоже, — пробубнил Егор. Покрутил в руках кружку со спиртом, и, чтобы не пропадало добро, сам выпил. — Никакой выпивки с вами не напасешься, чтобы нервы успокоить. Мутанты, ёпта.
— Сам такой, — взглянул я на него из-под тяжелых век. — Теперь. Тоже.
Еще минут пятнадцать мы приходили в себя.
Потом, наконец, Женя измученным голосом сообщила, что, кажется, ей стало получше.
Егор, следуя ее инструкциям еще раз провел анализ, и прибор показал, что пирокинез у нее все еще есть, но снизился до второго уровня.
Еще через десять минут его уже в списке не оказалось. А я, закинувшись капсулой от головной боли, пришел в себя.
— Между прочим, ты обладаешь страшным оружием, Монгол, — сказала мне Женя. — Ты даже не представляешь, как мне было хреново в самом начале. Даже без блокировки мутации такой приступ сам по себе — жуть жуткая.
— Я бы с тобой, вероятно, согласился, если бы после его применения сам не превращался бы в кисель, — хмыкнул я.
— Ну, а теперь давайте, наконец, меня проанализируем, — потирая руки, Егор поудобней устроился на коврике, подставляясь под датчики.
Мы закрепили на нем все, что надо, прицепили прищепку.
Прибор думал не дольше десяти секунд и загорелся зеленым.
— И что там? Что? — сунулся к дисплею Егор, изнемогая от любопытства.
А на дисплее было черным по зеленому написано:
Выносливость, класс D, 5 уровень
— Чего?.. — с таким огорчением выдохнул Егор, что я с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. — Эй, а где моя пиромания? Почему вдруг выносливость? Мне боевые навыки нужны, а не вот это вот все!
— Неплохой подарок, между прочим, — хмыкнула Женька. — Для того, кто просто рядом постоял.
— Так я и прошу себе нормальную боевую способность! Полезную!
— Между прочим, у тебя очень полезная способность, — с серьезной миной сказал я. — Сможешь сразу три рюкзака носить, например, пока мы с Женькой от врагов отбиваемся…
— Да ну вас на хрен! — беззлобно, но обиженно ругнулся Егор.
— И будет у тебя боевое прозвище — сундук на ножках! — с трудом подавляя прорывающийся смех, предложила Зеленая.
— На хрен вас, я сказал! — буркнул Егор, снимая с себя датчики.
— Ногастый сейф? — продолжала дразнить его Женька. — А, поняла! Чемодан с ручками! — не выдержала она и расхохоталась.
— Твари вы бездушные… — уже с улыбкой проворчал Егор. — Но ничё, я все вынесу. Я ж теперь, сука, выносливый, — добавил он под наш дружный хохот.
Все-таки когда ты не один, в этом есть не только риски, но и приятные бонусы.
Глава 7
Пути, которые неисповедимы
Все то время, пока мы уверенно шагали к выходу из подземелья, нас сопровождали местные лысые твари, которых Женька ласково прозвала «дохлятинами». Они встревоженно попискивали, шуршали своими лапами и хвостами, но больше ни разу так и не напали.
А потом мы снова вышли в огромную угловатую галерею с нишами, какими-то угловатыми колоннами и пустыми держателями на стенах, где наша труба разделялась на две ветки.
Вот только проходы оказались плотно завалены камнями, обломками полусгнивших досок и почему-то тряпьем. Причем не какими-то старыми штанами, а довольно-таки большими отрезами некогда белой ткани, перепачканной дерьмом и, как мне показалось, кровью.
Я присвистнул.
— Неожиданно, — проговорил я, изучая пространство фонариком.