— Соврала стерва, — со злом проговорил Егор, остановившись посреди галереи. — И что теперь делать?
Я задумчиво потер ладонью щеку, заросшую колючей щетиной.
— Теоретически можно попробовать разобрать завал в одном из проходов. Но вот куда он в итоге нас приведет, я теперь совершенно не уверен.
— Давайте сначала немного отдохнем? — проговорила Женька, роняя на пол свой рюкзак. — А потом и подумаем. А то мои мысли сейчас только о ногах и спине.
Я кивнул.
— Давай посидим немного. И кстати, я тут подумал. Надо бы ревизию имущества провести. Раз наше путешествие в рифт превратилось практически в военный поход, стоит пересмотреть приоритеты. Бегать и сражаться холодным оружием с чемоданом на спине — та еще шляпа. Так что предлагаю притормозить немного и прямо здесь перебрать рюкзаки, потому что другой удобной возможности может не оказаться.
Мое предложение было принято не просто без возражений, а с радостью. Отправляясь в длительный поход по дикой местности, мы набрали много разных вещей, которые теперь уже не казались нужными.
Устроившись на бетонном полу, мы занялись перепаковкой. В итоге выгребли целую кучу всякого добра, распределив между собой самое насущное: аптечку, уменьшенный вдвое запас консервов, маленький котелок с кружками, сахар, чай, фляги, горелку и портативный анализатор. Патроны на всякий случай оставили — ровно столько, сколько помещалось по карманам.
Автомат, висевший у меня на шее, после случая в деревне я тоже решил не бросать. И даже сунул пару сменных магазинов в накладные карманы брюк. А вот пистолет Аверина выбросил — в любом случае, мне от него придется избавляться. Так почему не сейчас?
Еще я с изумлением осознал, что совершенно забыл про всякие пробы. И это было плохо и неправильно. Чтобы понять, где мы на самом деле очутились, надо бы сравнить их с теми, что брали здесь раньше. Так что, выкинув все контейнеры для образцов, я тем не менее оставил пакеты.
Утянув ремнями резко похудевшие рюкзаки, я удовлетворенно кивнул — вот с таким негабаритным грузом за спиной можно было спокойно и прыгать, и бегать, и драться.
Потом срезал со своего рукава клок ткани со следами крови и запечатал в пакет. Был ли это всадник или десятник, большого значения не имело. Главное — это образец ДНК кого-то из местных. Во второй пакет положил пару монет из связки, которую нашел у побежденного Скаха. Осмотревшись по сторонам, пошел искать какую-нибудь приличную трещину, чтобы отковырять пару кусочком бетона. Мне было интересно, похож ли он по составу на наш и какой у него возраст.
И когда я, наконец, отковырял пару подходящих обломков и принялся укладывать их в герметичный пакет, до моего слуха донесся какой-то отдаленный шум, будто где-то в глубине прохода появились люди.
Много людей.
Они разговаривали в голос и чем-то позвякивали.
Мы все переглянулись.
Женька с Егором медленно приподнялись со своих мест, напряженно вслушиваясь в доносившиеся звуки вместе со мной.
Вот только раздавались они вовсе не из тоннеля, откуда мы только что пришли, а как будто совершенно с другой стороны, не удаляясь и не приближаясь.
И слышали мы его явно не через каменно-древесный фильтр завалов.
Схватив фонарь, я начал осматривать стены. Не бегло, а в буквально смысле ощупывая каждую тень и каждый угол.
Егор сразу понял мою мысль и тоже принялся изучать галерею с другой стороны, стараясь как можно меньше шуметь. Следом за ним увязалась Женька.
И минуты через три они оба одновременно выдохнули:
— Есть!
Оставив поиски, я поспешил к ним.
В тени от колонны, прямо после ниши с держателями прятался пролом, за которым открывался узкий земляной коридор. С его потолка тонкой паутиной свисали клочья белесых корней. Они слегка шевелились от легкого дыхания сквозняка, отчего казались неприятно живыми.
Из этого коридора и доносились звуки бойкого человеческого общения, ничуть не похожие на стон похороненных заживо.
А значит, где-то там скорее всего должен быть выход на поверхность.
— Больше ни звука, даже дышим шепотом, — предупредил я своих.
И первым полез в пролом.
Коридор был настолько узким, что идти можно было только один за другим. Корни противно и легонько, как привидения, касались волос и лезли в лицо.
А голоса становились все громче, пока наконец я не начал разбирать слова.
— Вот этого к выходу переставь! — басил кто-то, позвякивая металлом.
— Ты чем слушаешь? Я сказал не этого, а вон того! — возразил ему глухой низкий голос.