— Так тот вроде как недозрелый еще?
— А ты крышку открой и посмотри!..
Подземелье сделало плавный поворот, и впереди забрезжил оранжевый свет.
Еще десяток шагов — и я, осторожно прильнув к земляной стене, подполз к краю.
И увидел большой земляной зал с деревянной дверью, в круглое окошко которой виднелся дневной свет. Посреди зала находились трое: два молодых воина и один старикан, одетый в красный балахон.
Я даже дыхание затаил, как будто радостное дыхание могло звучать как-то особенно громко.
Наконец-то мы добрались!..
Затылком я ощутил облегченный выдох Егора. Они с Женькой тоже добрались, и теперь осторожно выглядывали из-за моей спины, чтобы разглядеть все как следует. И, судя по всему, самое главное они точно увидели.
И тут мой взгляд с заветной двери упал на зал внизу, потому что смотрел я на него с высоты примерно двух метров.
Под потолком на подвесах горели большие масляные фонари. А вдоль стен в ряд были выставлены вертикально длинные узкие ящики, похожие на гробы. На крышке каждого красно-сине-белой краской был нарисован силуэт человека в белых одеждах и круглыми красными глазами без зрачков. И на каждом таком гробу, или, скорее, саркофаге висела цепь с замком.
Старик протянул одному из воинов связку ключей, и тот подошел к гробу в углу, звякнув цепью, открыл замок и отодвинул крышку…
Мать честная.
В саркофаге, обмотанный белыми пеленами, лежал или, вернее, стоял мужчина лет тридцати. На гладко выбритом черепе и на лбу виднелись синие гематомы. Одну половину лица перекосило ему перекосило, как это бывает после инсульта. Из ушей на напряженную шею с раздутыми венами сочилась сукровица.
Вместо одного глаза у него была пустая глазница. А на месте второго, разодрав верхнее веко, блестел и переливался большой яркий кристалл. Красный с темными прожилками.
Свет упал на него, и кристалл вдруг… шевельнулся.
И погрузился глубже в глазницу.
Его носитель сипло вскрикнул сорванным голосом.
От омерзения у меня к горлу подкатил комок.
Ошибиться было невозможно.
В какой-то момент даже показалось, что око Минервы, которое я бережно хранил во внутреннем кармане куртки, вдруг тоже зашевелилось.
— Ну и чего ты стоишь? Давай, закрывай крышку, — недовольно проворчал старик. — Видишь, что не умнее жреца-смотрителя? Не созрел еще! Говорю же, вон того бери, — указал он рукой на другой ящик.
Воин проворчал, громыхнул крышкой, обмотал ящик цепью и снова запер. Потом подошел к указанному саркофагу и открыл его.
Внутри лежало нечто уродливое.
Трудно было даже предположить, кем этот человек был, мужчиной или женщиной, потому что все его лицо раздуло, как от пчелиного укуса. Черты лица утонули в подушках щек, весь череп и половина лица были черно-лиловыми.
А на месте единственного глаза сверкало огромное око Минервы, вокруг которого копошилось что-то живое, будто черви.
Твою мать.
Я ведь уже видел нечто подобное!..
— Другое дело, — самодовольно проговорил жрец.
Тут громыхнула дверь, и в зал вошли еще двое воинов.
— Ну что, какой из них последний? — спросил один из них.
— Этот, — басисто ответил воин, торопливо закрывая крышку.
И саркофаг унесли из зала, хлопнув дверью.
— Ну вот, — со вздохом проговорил басистый. — А мы опять весь праздник просидим здесь. Как жаждущие на берегу реки.
— Не для тебя эта река, — проскрипел старик. — Твой долг — охранять сокровище, а не использовать его. Так что отдай ключи.
— На! — швырнул воин связку жрецу.
— Угомонись, Нотх! — впервые подал голос второй воин. Присел на табуретку и подвинул ее к деревянный срубу, выполнявшему функцию стола. — Давай лучше сыграем…
Я обернулся на своих. Не говоря ни слова, пальцем указал сначала на Егора, потом на молодого вояку. Тот кивнул. Потом определил старика в противники Женьке. Себе взял неразговорчивого.
Бесшумно вытащив нож, я первым спрыгнул вниз.
Вояки среагировали сразу. Вскочив на ноги, выхватили мечи — но слишком медленно для меня.
Подскочив к молчуну, я всадил ему нож в горло — щедро, по самую рукоять.
Потом обернулся к клиенту Егора…
И едва увернулся от удара тяжелого шипастого набалдашника, прикрепленного к тонкой блестящей цепи.
Не сбавляя скорости, я обернулся — и увидел старика жреца. С недовольной миной он сделал рывок рукой назад, отчего цепочка как в ускоренной съемке втянулась ему в ладонь.
И тут же снова метнул свой шар в меня с диким криком.
Суровый же тут у них Питер Паркер.
Я ушел в сторону, проскользив подошвой по жирной и плотной земле. Но шипастый набалдашник все равно зацепил меня, звякнув по бедру с запасным рожком.